Молчание нимфы и мечты орка - Лина Ровак

— Я знаю только то, что вижу, — огрызнулся Торгрин — Я вижу короля, который забыл свой долг. Я вижу чужачку, которая стоит между ним и его народом. И я вижу, что если ничего не изменится, мы все погибнем.

Он развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

— Я ухожу. Мои воины уходят со мной. Я не буду служить королю, который променял свой народ на лесного духа.

Шаги стихли. В коридоре остались только они двое. Король и нимфа.

Гор'тах стоял, опустив плечи, и смотрел вслед Торгрину. Его лицо было усталым. Не таким, как после битвы, а по-другому. Так выглядят люди, которые потеряли что-то важное, но ещё не до конца это осознали.

— Он прав, — сказал король глухо — Не во всём. Но в главном. Я действительно не знаю, что делаю. Я действительно рискую всем. — он повернулся к ней, и в его глазах стояла мука — Но я не могу иначе. Я не могу отдать тебя. Не после всего.

Лиара смотрела на него. Ей хотелось сказать так много, но слова застревали в горле. Она всё ещё не могла говорить. Не потому, что не хотела. А потому, что боялась: если она начнёт, то не сможет остановиться. И скажет то, о чём потом пожалеет. Или не скажет, и это будет ещё хуже.

Она просто протянула руку и коснулась его ладони. Той самой, что вчера ломала кости, а сегодня подписывала указы. Он вздрогнул, и осторожно, словно боясь спугнуть, сжал её пальцы в своих.

— Я справлюсь, — сказал он — Я всегда справлялся. Это моя ноша. Ты не должна нести её.

Но она уже несла. Хотела она того или нет.

Через три дня Торгрин ушёл. С ним ушли две сотни воинов, лучших копейщиков северных кланов. Они забрали семьи, скот, оружие. Ушли на север, в Пустоши, где не было ни имперцев, ни людей, ни нимф. Сказали, что не вернутся, пока на троне сидит король, потерявший разум.

Это был удар. Не смертельный, но тяжёлый. Армия орков сократилась. Южные границы, которые держал Торгрин, теперь были открыты для набегов. Люди, узнав о расколе, активизировались. Империя прислала ноту протеста с требованием компенсации за искалеченного посла.

А Лиара сидела в своей башне, смотрела на небо сквозь стеклянный купол и думала.

Она могла бы уйти. Прямо сейчас. Браслет ослаб. После ритуалов Груна он уже не был таким непроницаемым, как раньше. Если бы она захотела, она могла бы попытаться снять его. Могла бы убежать ночью, когда стража спит. Могла бы исчезнуть в горах, найти дорогу домой.

Но она не уходила.

Потому что теперь она знала: её побег будет означать его гибель. Не физическую, политическую. Если она исчезнет сейчас, его враги скажут: «Он потерял даже пленницу. Он слаб. Он никто». Его свергнут. Может быть, убьют. И всё, что он построил, рухнет.

Она не хотела этого. Не после того, как он защищал её. Не после того, как он разбивал руки о стену и плакал у камина. Не после того, как он сказал: «Ты важнее».

Может быть, она была нужна ему. Но он тоже был нужен ей.

Эта мысль пугала её больше, чем любые угрозы.

Три дня после ухода Торгрина Лиара почти не спала.

Она лежала в постели, глядя на звёзды сквозь стеклянный купол. Мысли крутились в голове, как белка в колесе. Она прокручивала одни и те же вопросы снова и снова, не находя ответов.

Почему она не уходит? Что её держит? Чувство долга? Благодарность за защиту? Или что-то большее? То, чему она боялась дать имя?

Она вспоминала его лицо там, в коридоре, после того как Торгрин ушёл. Усталое, осунувшееся, но полное решимости. «Я справлюсь. Это моя ноша. Ты не должна нести её». Он говорил это искренне. Он действительно считал, что она не должна страдать из-за его решений. Но она страдала. Каждый день. Каждую ночь. Потому что видела, как рушится его мир. И знала, что причиной была она.

Она должна была уйти. Не ради себя, а ради него. Если она исчезнет, его враги потеряют главный аргумент. Совет успокоится. Торгрин, возможно, вернётся. Империя, возможно, передумает. Война, которая нависла над горами, как грозовая туча, рассеется.

Но как? Браслет всё ещё был на ней. Ритуалы Груна ослабляли его, но лишь на минуты. Всё остальное время он блокировал магию. Не полностью, нет. Но достаточно, чтобы она не могла обратиться туманом или раствориться в воздухе, как делали её Сёстры.

Или могла?

В ту ночь, когда лорд Корвин пробрался в её покои, она почувствовала что-то странное. Страх, да. Но не только. В тот момент, когда она ударила его, по браслету пробежала искра. Не разряд, что-то другое. Словно он на мгновение ослаб. Словно её собственная воля пробила брешь в его защите. Чистая, животная, не замутнённая разумом.

Она не придала этому значения тогда. Но теперь, лёжа без сна, она вспомнила. И поняла.

Браслет реагировал на намерение. Если она пыталась снять его сознательно, то он бил разрядом. Но если она действовала инстинктивно, не думая, то он молчал. Танец в грозу. Прикосновение к цветку (когда она просто хотела коснуться, а не использовать магию). Удар коленом в пах лорду Корвину. Во всех этих случаях браслет не препятствовал ей.

Что, если она попробует сбежать, не планируя побег, а просто… Позволяя себе уйти?

Эта мысль была настолько абсурдной, что она почти рассмеялась. Как можно не планировать побег, совершая побег? Как можно обмануть артефакт, который чувствует намерения?

Но чем больше она думала, тем яснее понимала: это возможно. Нужно просто перестать думать о побеге как о чём-то запретном. Нужно представить, что она не сбегает, она просто выходит на прогулку. В конце концов, король сам сказал: «Ты можешь гулять по замку». Он не запрещал ей выходить. Только за пределы замка. Но что такое «замок»? Где его границы? Если она выйдет за ворота, это всё ещё будет прогулка или уже побег?

Браслет не мог ответить на этот вопрос. Он реагировал на её собственное понимание. А она… Она могла переопределить границы.

Решение созрело к полуночи.

Она встала с постели и оделась тихо, стараясь не шуметь. Тёплый