Пламя - Наталия Джастер

— Но ты все равно доставлял им удовольствие, — указала я.

— Я доминировал над ними, — поправил он, проведя своим носом по моему, прежде чем скривить свой обманчивый рот. — И доставлял удовольствие себе. — Эта коварная ухмылка исчезла. — Я превращал их в самых настоящих дураков.

Я пошевелилась, и Поэт двинулся в тандеме, улавливая каждое мое намерение. Когда я села, он повторил за мной.

Шут усадил меня к себе на колени и переплел мои конечности вокруг своих бедер. В ответ я зарылась пальцами в его волосы, провела костяшками по щетине и провела большим пальцем по размазанной сурьме под его нижними веками.

Нежность и печаль переполнили мои чувства, когда я подумала о том, как он выбирал людей, искушал их и обманывал. Я представляла, как этот мужчина пожинал экстаз от каждой интрижки и каждого обмана, но всегда возвращался в холодные и пустые покои, где его никто не ждал, никто не знал его настоящего. Никого, с кем он мог бы поговорить.

Такова была жизнь члена королевской семьи. Но если у меня была матушка, то у Поэта в замке Весны не было семьи. При всей своей популярности, при всех поклонниках и почитателях, которые его хотели, он был совершенно одинок.

Я прижалась лбом к его лбу и взяла его лицо в ладони.

— Мне жаль, что рядом не было никого, кто прикасался бы к тебе так.

Еще одна улыбка скользнула по его губам; на этот раз она застряла между тоской и благоговением.

— Ах. Но в этом-то и проблема, сладость. — Его веки распахнулись, окатив меня таким количеством зелени. Я ахнула, когда он резко притянул меня к себе и прошипел мне в рот: — Никто другой не смог бы прикоснуться ко мне так.

На этом последнем слове я бросилась на него и впилась губами в его рот. Он крепче обхватил меня за талию и скосил губы. Мы втягивали в себя кислород. Наши ноздри раздувались, а его порочный язык обвил мой, утягивая меня в страстный ступор.

Раздувшаяся головка члена Поэта раздвинула мою складку. Я едва успела издать стон, едва успела раздвинуть бедра и опуститься на его эрекцию, как шут горестно крякнул. С усилием отстранившись на дюйм, он тяжело сглотнул:

— Ты меня погубишь.

— Тогда почему ты остановился? — пожаловалась я, потерявшись в бреду.

Поэт утешился тем, что насладился моим скулежом.

— Ну, ну, — тяжело дышал он, чувственно поглаживая мой подбородок. — Мы не можем совершить круг почета без подкрепления сил. Если ты собираешься отчитывать меня по поводу сна, я имею право докучать тебе по поводу еды. Когда ты в последний раз ела?

— За ужином, — смогла я ответить. — В последний раз я ела за ужином.

— М-м. — Он задумался. — Что ж, как бы мне ни хотелось полакомиться твоей восхитительной плотью и трахать тебя так же, как я делал это почти восемь часов подряд, я сделаю поблажку и отложу это удовольствие еще на десять минут. Прошло слишком много времени с тех пор, как я имел честь ухаживать за своим сувереном, и мне не терпится продолжить с того места, где я остановился. — Его резцы прикусили мою нижнюю губу. — Проголодались, Ваше Высочество?

Только когда Поэт задал этот вопрос, у меня свело живот. И разве не я только что ругала себя за то, что нужно вынырнуть на поверхность глотнуть воздуха? Ради всего святого.

Но как же я наслаждалась этим моментом. Томное сияние дома на дереве. Тишина после бури. Мы, голые и истощенные после занятий любовью, с растрепанными волосами.

Смущенно я улыбнулась и кивнула.

— Умираю с голоду.

Поэт соскользнул с кровати. Я повернулась, вознаградив себя видом его узких ягодиц, перекатывающихся, когда он спускался по лестнице. Через минуту шут вернулся с миской нарезанных яблок, хлеба и сыра.

Опустившись на кровать с довольным кряхтением, он наклонился ко мне и покрутил дольку яблока между пальцами. Подняв ее, он пробормотал хриплым тоном:

— Открой рот.

Прикованная к его взгляду, я приоткрыла губы и сомкнула их вокруг яблока. Затем втянула дольку в рот. Терпкость взорвалась на моем нёбе, и я застонала. Ни один сезонный вкус не мог сравниться с самым спелым урожаем Осени. Я методично жевала, замедляя губы для пущей убедительности, чтобы еще больше разжечь взгляд Поэта.

Черные зрачки поглотили его радужки, когда я проглотила фрукт. Облизнув губы, я сказала:

— Еще.

Эта просьба принесла мне ненасытный взгляд. Поэт склонил голову, словно хищник.

— Опасная просьба, Принцесса. Но ты и сама это знаешь.

Да, я знала. Однако когда он предложил мне второй кусочек, мне кое-что пришло в голову. Снаружи не было слышно пения птиц. Никаких лучей раннего утреннего света. Вместо этого за пределами хижины было тихо и светло. А это значило…

Мои глаза расширились, и я схватила Поэта за бедро.

— Сезоны. Который час?

Сексуальный блеск не исчез из его глаз, но оттенок веселья приподнял его черты. Вместо того чтобы покормить меня, он положил яблоко себе на язык и быстро отправил его в рот. Жуя, шут задумчиво склонил голову набок. Его выражение лица стало отстраненным, словно он концентрировался на сигналах снаружи, словно слышал движения, которых не могла слышать я.

Наконец он полностью проглотил яблоко, мышцы его горла заработали. Затем в его глазах вспыхнул проницательный свет, и его взгляд скользнул ко мне.

— Достаточно поздно, чтобы другие это заметили.

Не прошло и секунды после этого предсказания, как кулак забарабанил во входную дверь.

— Бриар! — пронзительно крикнул женский голос. — Черт возьми, женщина!

Мое лицо вытянулось. Судя по углам падения света снаружи, должно быть, далеко за полдень. Элиот и Каденс планировали утреннюю поездку в отдаленную деревню, чтобы пополнить запасы, пока я останусь и займусь уборкой. Мы отработали эту рутину, поэтому они не стали бы стучать перед уходом, и поездка обычно занимала добрую часть дня. Должно быть, они только недавно вернулись и заметили мое отсутствие снаружи.

В любом случае наши друзья не знали, что Поэт здесь. А я была захвачена тысячей чудесных эмоций, так что совсем забыла о времени.

Я открыла рот, чтобы окликнуть их, но Поэт прижал палец к своим пухлым губам. Вытерев руки и поднявшись, он неторопливо надел брошенные низко сидящие штаны и вальяжно спустился вниз.

Я выскочила из постели, не в силах добраться до своего гардероба достаточно быстро. Я уже слышала, как ручка поворачивается под рукой Поэта. Обернув вокруг тела одну