Пламя - Наталия Джастер

Что-то похожее на растопленный сахар, казалось, потекло по моим конечностям. Почему мои переживания всегда звучат как упреки?

Я смягчила тон и потянулась, чтобы погладить рельефные кубики его живота.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Ты — мой отдых, — заверил он меня, перехватив мои пальцы и притянув их к своему пульсу. — Слышишь? Это доказательство твоего влияния на меня.

Расслабленный ритм.

Если бы я показала ему свое сердцебиение, оно бы звучало примерно так же. Эта мысль вызвала у меня улыбку облегчения, особенно когда другие детали стали видны более отчетливо.

Лиловые тени под его веками исчезли. Они пропали в какой-то момент прошлой ночью. Что до легкой щетины, пробивающейся на его небритой челюсти, мне даже нравился тот неотесанный и сурово-сексуальный вид, который она ему придавала.

Сейчас, на фоне золотистого света, этот шут не должен был принадлежать нашему современному миру. Скорее, он напоминал беззаботного фейри из древних времен, во всей своей растрепанной славе, хотя и не менее смертоносного.

Умиротворение наполнило мои легкие до краев, а затем вырвалось наружу мощным выдохом. Мы смотрели друг на друга, опьяненные блаженством. Я поражалась мистицизму этого места, но присутствие Поэта превратило анклав домов на деревьях в рай. Подобно нашему собственному скрытому замку в дикой природе, где происходили неукротимые вещи.

Я провела пальцами по обнаженной груди Поэта, наслаждаясь каждым контуром. Чувствуя себя такой же беззаботной, как гражданка Весны, я согнула колени, подняла икры в воздух и скрестила их в лодыжках.

Его губы изогнулись в признательности и озорстве.

— Посмотри на себя. Моя правящая колючка. Если бы я не знал правды, сказал бы, что тебя всю ночь восхитительно трахали — всем, начиная от моих пальцев и заканчивая языком и членом. — Когда мое лицо залилось краской, он изогнул бровь и озвучил мои тайные мысли. — И кое-чем еще. Не желаете исповедаться в своих грехах, Ваше Высочество?

Та секс-игрушка, которую он использовал на мне после того, как связал мои конечности алыми лентами. Хотя ее нигде не было видно, я представляла, как этот предмет благополучно лежит в ящике стола после того, как Поэт тщательно его вымыл. Он ухаживал за такими инструментами так же, как и за своим гардеробом.

Жар полыхнул по моим щекам, наверняка окрасив кожу в смущенный и распутный розовый оттенок. С полустоном-полусмешком я закрыла лицо ладонями.

— Не могу поверить, что сделала это.

Кровать содрогнулась от ленивого смешка Поэта.

— О, но ты сделала это. И весьма энергично, смею добавить. Ну-ну, — сказал он, убирая мои руки от лица. — Ничего подобного. Ты должна гордиться, сладость. Таких высот невозможно достичь без упорной воли принцессы и извращенного мастерства жонглера.

Я игриво шлепнула его по бицепсу.

— Какой извращенный негодяй приносит такие игрушки на романтическое воссоединение?

— Тот, с кем тебе никогда не будет скучно. Давай не забывать, что я из Весны и человек сцены. К тому же, у меня было свободное место в сумке.

— Учитывая твою страсть к тканям, я в этом сильно сомневаюсь.

— Справедливо, но я освободил место. И какая непредвзятая наследница сочтет простую безделушку извращенной, а не чувственной? То, что Осень называет развратом, Весна называет интимностью. В том, что мы делали, не было ничего гедонистического.

— Хороший аргумент, — поддразнила я в ответ. — И я согласна.

Как хитрый дьявол, он наполз на меня. Как послушная пленница, я перекатилась на спину и раздвинула бедра под его весом.

Мы двигались синхронно; мои ноги обвились вокруг его задницы, его бедра раздвинули меня еще шире. Он наклонился.

— Мне стоит поздравить себя с тем, что я так виртуозно орудовал этим оружием.

— В тебе достаточно тщеславия, чтобы снабдить весь этот континент, — притворно пожурила я, выгибаясь и постанывая, когда он наклонился и провел ртом по чувствительной ложбинке между моей шеей и плечом.

Его веселье провибрировало по моей коже, а затем потемнело, превратившись в мурлыканье. «Полагаю, тебе понравилась наша маленькая игрушка?»

— Да, — выдохнула я, когда он лизнул мои ключицы. — Она мне безмерно понравилась.

Как бы я ни была ошеломлена, я потеряла способность стыдиться чего-либо, что мы делали, или чего-либо, что он во мне пробуждал. Я любила всё это, хотела всего этого, нуждалась во всем этом. Как в воздухе и воде.

Доказательство влияния шута на меня не ограничивалось моим пульсом. Дальнейшие доказательства проявлялись в нежной пульсации моей сердцевины.

Будучи избалованной душой, шут знал, как соответственно баловать своих любовников. Он прощупал мои складки кончиком члена; звук шуршащих одеял наполнил комнату вместе с коллективной дрожью листьев снаружи. Но по какой-то причине упоминание о его многочисленных победах вызвало во мне неожиданную боль. Не из зависти, а из чувства собственности.

Издав еще один стон, я отстранилась и обрамила его лицо руками.

— Зачем ты доставлял им удовольствие?

Когда во взгляде Поэта появилось недоумение, я сдвинула бедра, и он понял сигнал. Осторожно отодвинув член назад, он отстранился на несколько дюймов и просто растянулся между моих ног, держа меня, пока я держала его.

— Все те придворные в Весне. — Я покачала головой. — Зачем?

Поэт помедлил; далекие воспоминания всплыли на поверхность. Я поднимала эту тему задолго до того, как мы отправились в Осень, еще той далекой ночью в его весенних покоях. Он объяснил свои мотивы, но некоторых деталей не хватало.

Я обхватила его челюсть, стараясь, чтобы мой голос звучал тихо и нежно.

— Я бы никогда не стала тебя судить. Я просто… я хочу понять.

Помимо простого наслаждения сексом, он говорил мне, что его распущенность также проистекала из одиночества и потребности сбросить напряжение. Это было следствием давления из-за сокрытия предательских тайн от Короны, не говоря уже об изоляции от Нику.

И все же, как Поэт мог находить удовлетворение в людях, которые отвергали его сына? Зачем добровольно совокупляться со своими противниками, а тем более — делать это эротично?

— Слава и признание, хотя это не одно и то же, — срифмовал Поэт, поглаживая косичку из дубовых листьев, болтающуюся среди моих распущенных волос. — Не каждая душа в Весне была врагом. Разве не за это мы ведем наш крестовый поход? Каденс. Пози. Вейл. Элиот. В Весне они не были врагами.

— Это правда, — признала я.

— Я тщательно выбирал товарищей по играм, ориентируясь на тех, кто позволял проскользнуть определенным симпатизирующим тенденциям. В противном случае я выбирал тех, кого хотел высмеять или выведать их секреты. Потому что это было вторым мотивом. Когда даришь людям оргазмы, у них обычно развязываются языки, что дает влияние,