Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

И ревность на его лице стала не вспышкой, а раной.

Он спешился и пошёл вверх один. Нокс сделал было шаг, но Яра остановила его взглядом.

— Рядом, — сказал он.

— Да.

Мортан услышал, когда подошёл достаточно близко.

Его губы дрогнули.

— Я смотрю, вы уже выучили это слово.

— Некоторые слова учатся быстро, если их не используют как повод приказывать.

Он остановился в нескольких шагах. В утреннем свете Мортан выглядел усталым. Не слабым — слабость всё ещё не подходила ему, как чужой плащ. Но ночь оставила следы даже на нём: резче тени под глазами, жестче линия рта, глубже складка между бровями. Он смотрел на Яру не так, как в Высоком зале. Там он был уверен, что сцена принадлежит ему. Здесь принадлежности не было.

Только граница.

— Я приехал без Совета, — сказал он.

— Вижу.

— Поговорить.

— Говорите.

Он перевёл взгляд на Нокса.

— Наедине.

— Нет, — сказала Яра.

Мортан резко посмотрел на неё.

— Ты теперь не можешь говорить со мной без него?

— Могу. Но не хочу делать вид, что после твоего приказа выдать женщин старого Зала ты имеешь право выбирать условия разговора.

— Я отменил требование о просительницах.

Яра замерла.

— Что?

— До суда. Временно.

— Как великодушно.

Он сжал губы.

— Яра, я пытаюсь предотвратить открытый конфликт.

— Ты подписал приказ.

— Потому что мне сообщили, что внутри Зала женщины, подстрекаемые Эррелом, готовят обвинения против родов столицы.

— И ты поверил.

— Я получил доклад.

— От кого? Аврела? Ворнов? Орнов?

Он не ответил.

Яра горько усмехнулась.

— Ты всё ещё слушаешь всех, кроме женщин, которых это касается.

Мортан посмотрел на неё долго.

— Возможно.

Это слово было тише, чем его прежнее “я ошибся”.

И опаснее.

Потому что в нём появилась щель. Маленькая. Не покаяние. Но сомнение.

Яра почти возненавидела эту щель. Проще было бы, если бы Мортан оставался только жестоким, холодным, уверенным. Тогда сердце не искало бы в нём след человека, которому когда-то поверило.

— Я видел свечи, — сказал он. — И женщин в Зале. Я не знал, что Ворн подделал печать жены.

— Ты знал, что Совет хотел закрыть мою чашу.

Он принял удар молча.

— Да.

— Начни с этого.

— Я не хотел, чтобы тебя унизили.

Яра рассмеялась тихо. Смех вышел некрасивым, сухим.

— Ты привёл Сибиллу к нашей брачной чаше.

Он закрыл глаза на миг.

— Я хотел, чтобы всё прошло по закону.

— Нет. Ты хотел, чтобы всё выглядело законно.

Мортан открыл глаза.

— Да.

Слово упало между ними.

Нокс не вмешался. Но Яра почувствовала, как он стал внимательнее. Не из ревности. Из понимания: впервые Мортан сказал правду, которая могла что-то изменить в суде.

Но могла ли она изменить их?

Нет.

Яра уже знала ответ.

— Яра, — сказал Мортан, и теперь в его голосе не было князя. Почти. — Я готов признать ребёнка перед полным кругом. Без условий Совета. Я готов объявить, что ты остаёшься матерью наследника с правом голоса. Я готов вернуть тебе дворец, имя, место рядом со мной.

Нокс не двинулся.

Яра тоже.

Каждое слово Мортана звучало как то, чего она когда-то ждала. Место рядом. Право голоса. Признание. Только теперь всё это было принесено не любовью, а страхом потерять окончательно.

— Вернуть? — спросила она. — Ты правда думаешь, что это всё ещё лежит у тебя в руках?

Мортан сжал пальцы.

— Я предлагаю мир.

— Нет. Ты предлагаешь мне вернуться в дом, где меня предали, потому что теперь там готовы поставить рядом с моим стулом табличку “имеет право говорить”.

Его лицо потемнело.

— Не искажай.

— Я не искажаю. Я наконец называю вещи коротко.

Он сделал шаг ближе.

Нокс тоже.

Мортан резко повернулся к нему.

— Я пришёл не к тебе.

— Но стоишь на моей границе.

— Из-за тебя она стала моей невестой.

Яра почувствовала, как пепельная печать на запястье отозвалась. Не болью. Предупреждением.

— Нет, — сказала она. — Из-за тебя мне понадобилась защита.

Мортан вздрогнул.

Эта фраза ударила сильнее прежних.

Он долго молчал. Потом посмотрел ей прямо в глаза.

— Хорошо. Хочешь правды? Я не вынесу, если мой ребёнок будет расти под крышей Эррела.

— Он ещё не родился, Мортан, а ты уже говоришь о нём как о знамени на чужой башне.

— Потому что Эррел сделает из него знамя.

— Не суди других только по себе.

Нокс тихо сказал:

— Яра.

В его голосе не было упрёка. Скорее предупреждение: удар может зайти туда, откуда трудно вернуться.

Она услышала. Но не забрала слов.

Мортан усмехнулся без радости.

— Он уже поправляет тебя.

— Нет. Он напоминает мне, что я могу не становиться такой же жестокой, как те, кто ранил меня.

Мортан посмотрел на Нокса.

Что-то в его лице изменилось. Он увидел между ними не прикосновение, не клятву, не магию. Увидел то, что опаснее для бывшего мужа: Яра слушала Нокса не потому, что боялась, а потому что сама решала услышать.

— Я готов признать ребёнка, — повторил Мортан, и голос его стал жёстче. — Готов признать твои права. Готов отозвать обвинение в самовольном уходе. Но ты должна публично отказаться от Пепельной печати и от защиты Эррела.

Нокс не шелохнулся.

Яра будто увидела весь путь, который Мортан предлагал ей как мир.

Вернуться.

Получить признание.

Сохранить место.

Стать матерью наследника при дворе, где каждый шаг будет “для её безопасности”. Где Сибиллу, возможно, уберут из зала, но не из памяти. Где Аврел будет улыбаться сухими губами и составлять новые условия. Где Мортан попытается быть мягче, но в каждом его “я защищаю” будет слышаться “я решаю”. Где ребёнка признают — и именно поэтому не отпустят.

А старый Зал закроют.

Свечи погаснут.

Талиса Ворн вернётся к мужу, который “уточнил” её клятву.

Сибиллу заберут Орны, потому что она стала неудобной.

Нокс останется врагом, которого удобно обвинить.

И весь этот день назовут ошибкой женщины, потрясённой изменой мужа.

Нет.

Не потому, что Нокс истинная пара.

Не потому, что пепельная печать горела под кожей.

Не потому, что Мортан пришёл слишком поздно.

А потому, что Яра наконец увидела дверь и не собиралась входить обратно в клетку только потому, что её обещали сделать просторнее.

— Нет, — сказала она.

Мортан смотрел на неё.

— Подумай.

— Я думаю.

— Это последний шанс избежать суда.

— Нет, Мортан. Это твой последний шанс не оказаться на нём тем, кто требует вернуть женщину туда, где её предали.

Он побледнел.

Она сделала шаг к нему — не близко, но достаточно,