Кровь зимы - Екатерина Насута

и бастион восстановился. Бастионы — это кольцо последней обороны. По сути они — город внутри города. Это потом уже, позже, он расширился, потому что понадобилось место людям, скотине. Появились поля, луга и прочее, что людям надобно. Но сами Бастионы — внутри. Их возвели, чтобы защитить источник, потому что в тот час, когда твари доберутся до него, стены рухнут. И зима придёт в город. А мир погибнет.

Он повернулся и посмотрел на Каю.

— И этого ты боишься? — тихо спросила она. — Я не собираюсь уничтожать мир.

— Никто не собирается. Но беда пророчеств в том, что они исполнятся в любом случае, вне зависимости от того, собираешься ты или нет…

Глава 16

Тень огромной башни накрыла улицу, словно разделив её на две части. И повозки стали замедляться. А потом и вовсе остановились.

— Ворота открывают, — пояснил Белогор. — А теперь слушай особо внимательно. Легенда или как, но Бастионы изначально представляли собой отдельные укрепления, связанные стенами так, что, даже если рухнет один, то прорыв получится затянуть. Даже если два… нити силы лежат не только в стенах, но и проходят под ними. Уж не знаю, корни там или что другое.

Стена выглядела гладкой, будто стеклом облитой.

— Но знаю, что сердце любого бастиона — дозорная башня. С неё, собственно, когда-то всё и начиналось. Основание этой башни уходит глубоко под землю, и где-то там, внизу, сокрыт алтарный камень. На что похож ваш — не знаю. Поймёшь, как увидишь. А в хрониках такие вещи не описывают.

— А на что похож ваш?

— Наш… такие вопросы задавать не принято. Но тут тайны нет. Наш — это окаменевшее пламя. Форма и вид не так важны. Важна связь с ним. И с Бастионом. Поэтому первым делом ты должна спуститься. Думаю, дорогу тебе подскажут хотя бы потому, что обычно в Дозорной башне расположено частное святилище.

— Храм?

— Храм — место всех богов. Это как… не знаю, дума. А вот святилище — дом. Понимаешь разницу?

Кая кивнула. Понимает. Она в целом-то понятливая, это даже Крыс отмечал в своё время.

— В святилище молятся, приносят дары, спрашивают совета… последнее актуальнее всего. Связь с домом сильнее, чем с храмом.

Да и посторонних ушей там, надо полагать, меньше.

— Святилище разделено на две части. Одна — свободная, куда может заглянуть каждый из домашних. Номинально — даже слуги, отмеченные знаком рода.

— А реально?

— Для слуг открывают отдельное святилище. Поэтому тем, которое в Башне, пользуются именно родичи… вот у тебя не знаю. Наше когда-то было большим, могло сотню человек вместить. И сейчас может.

Только сотни, судя по тону, давно уже нет.

— Вторая половина закрыта. И закрыта буквально. Перегородка. Дверь. Ключ — кровь и сила. И войти может лишь тот, в ком кровь жива и силы хватит, чтобы отпереть… известны случаи, когда наследником становился не старший сын.

— Силы не хватало?

— Да. Роду, чтобы выжить, нужен не просто глава, но тот, кто сможет воззвать при нужде к высшим силам… и кого примет Бастион. Так вот, твои родные наверняка пытались открыть дверь, но сомневаюсь, чтобы у них вышло. У тебя должно получиться.

Кая поглядела в окно. Ничего. Та же стена, только уже темной кажется, то ли тень легла, то ли просто свет так отражается.

— Они, — Белогор кивнул в сторону, — будут всячески отговаривать. Княгиня…

— Запрет меня?

— Нет. Не в буквальном смысле слова. Волкова слишком умна. Спрятать тебя ото всех не выйдет. Мой отец будет задавать вопросы. И не только он. Поэтому запирать, рискуя, что ты об этом скажешь кому-то и дашь повод вовсе отстранить Волковых от дел, она не станет. Обычно Волкова действует тоньше. Мягче. Осторожней. Тебе скажут, что ты не готова. Что обряд сложен. И опасен. И что они не могут рисковать тобой и благополучием рода. Что тебе надо подрасти. Пройти обучение, а лучше и вовсе оставить такое опасное дело кому-нибудь другому. Например, сыну, в чьих жилах есть твоя кровь.

— А обряд сложен и опасен?

— Не сложен, но… да, очень опасен.

— Меня ведь приняли? Там, в храме.

— И меня, — согласился Белогор. — Но… алтарь, как мне кажется, создали не боги. Или в те времена, когда они были сильнее.

— А разве…

— Были. Тот же Ярило некогда катил солнце по всему небосводу, а не держал над пятачком оставленной людям земли. Перун сторожил небесные границы, а не стены последнего города… они и сами, кажется, позабыли… но говорить об этом вслух не следует. Ересь.

— Волхв-еретик?

— Чего только не случается в этой жизни, — зубы у Белогора были белыми и крупными. — Так вот, камни — это сердце Бастиона. И завязаны они на крови рода. Сам обряд — даже не обряд. Молитвы, поклоны, дары, битие лбом о камень — это всё наносное. Суть проста до невозможности. Находишь камень, кладешь на него руки и щедро делишься кровью.

— Опять⁈

Этак в Кае крови вовсе не останется.

— Кровь — это золото богов, — Белогор произнес серьезно. — И когда кровь покрывает его, он загорается… у нас. Вспыхивает пламя. Яркое… я такого никогда не видел. Это значит, что камень очнулся, ожил. И ответил. И тут надо брать.

— Пламя?

— Силу. Столько, сколько выдюжишь. И потом еще больше. И еще немного. В какой-то момент ее станет столько, что ты утратишь понимание того, кто ты и где. Да и не будет иметь значения, кто ты. Имя. Род. Близкие, родные. Клятвы. Привязанности и ненависть. Это всё станет неважным. Пламя звало меня, обещало покой, какого я никогда не видел, не знал, и я чувствовал огромное желание стать его частью, того вечного огня, который пылает в сердце мира… и очень важно удержаться. Если сумеешь — обретешь силу.

— А если нет?

— Тогда… тогда об исполнении пророчества можно не беспокоиться.

И улыбка стала ещё шире.

— Ты в него веришь?

— Верховный верит. А он… он знает много.

— Он твой учитель?

— Да. Напугал тебя?

Кая пожала плечами.

Страх она ощутила в тот момент, когда Петеплутова тропа дрогнула и, вывернувшись змеиной шкурой, вытолкнула Каю в комнату, прямо в руки старика. И когда смуглые пальцы перехватили ее руки,