Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

Почти сотня мужчин уже попыталась рассмешить эту печальную девушку, и ни одному это не удалось. Семь преисподних… я ведь даже не настоящий шут, а мой план — если тот бессвязный хаос в моей голове вообще можно назвать планом — обладает примерно такой же тактической точностью, как пьяница, размахивающий кулаками в полной темноте.

Я оглядываюсь на высокие ворота. Дорога обратно совсем рядом. Два дня пути и я снова окажусь у своего пустого коттеджа. У боярышника. У могилы моей сестры. У своей никчёмной жизни.

Я вновь поворачиваюсь к тронному залу.

Шута с куклами вызывают вперёд. Он исчезает за высокими дверями. Изнутри доносится приглушённый смех придворных, а через несколько минут он выходит обратно поникший и раздавленный. Куклы безвольно повисли у него на руках, пока он понуро плетётся прочь.

— Следующий, — произносит распорядитель.

И смотрит прямо на меня.

Сердце с силой ударяет о рёбра. Во рту мгновенно пересыхает. Бубенцы на моём колпаке тихо звенят вместе с моей дрожью, когда по телу проносится всплеск адреналина.

А потом я думаю о Камми. О боярышнике. О тех семи днях, что я смотрел, как она умирает, пока королевские сборщики налогов проезжали мимо нашей деревни верхом на лошадях, которые стоили дороже нашего дома.

И ярость вскипает в моей крови.

Каждая мышца натягивается, словно струна, наполненная гневом всех Семи Преисподних, и я шагаю через двери.

— Стой! — окликает меня распорядитель.

И в следующее мгновение ко мне уже подходят стражники. Их тяжёлые руки смыкаются на моих предплечьях.

— Обыскать его.

Глава 2

Реник

Пульс грохочет, кровь шумит в ушах.

— Обыскать?..

— Таков порядок, — безразлично отвечает распорядитель, делая какую-то пометку. — Разумеется, никто не предстаёт перед королём без обыска.

В тот миг, когда ладонь одного из стражников смыкается на моём сапоге, все мышцы напрягаются, готовые к драке…

— Туда, — замечает распорядитель, кивком указывая на стол, заваленный оружием. — Свой… кинжал, — он прищуривается, глядя на ржавое лезвие, — получите обратно позже. А теперь имя.

Он заносит перо над свитком.

Я сглатываю.

— Реник Эшборн.

Он быстро царапает моё имя на пергаменте.

— Проходите.

И буквально выпроваживает меня в тронный зал.

Я ещё раз оглядываюсь на стол, где лежит мой кинжал. Я мог бы схватить его. Мог бы прорваться мимо стражников… и, возможно, успел бы добежать хотя бы до середины пути к трону, прежде чем меня прикончили.

Семь преисподних.

Не зная, как теперь действовать, я наконец переступаю порог тронного зала и невольно замираю с приоткрытым ртом. Глаза сами распахиваются шире, пока я пытаюсь охватить взглядом всё сразу.

Тронный зал непристоен.

Сводчатые потолки, покрытые золотом. Колонны из светлого мрамора с серебристыми прожилками взмывают вверх, словно кости какого-то древнего чудовища. По стенам свисают гобелены размером с целые дома, с вытканными сценами охоты и завоеваний. С потолка ниспадают хрустальные люстры, каждая из которых стоит больше, чем все жизни в моей деревне, вместе взятые.

И повсюду… люди. Придворные в шёлке и бархате, увешанные драгоценностями, с напудренными и накрашенными лицами. Они развалились на мягких скамьях или лениво подпирают колонны, держа в руках кубки, и с откровенной скукой наблюдают за тем, как я иду к центру зала.

Под моими заляпанными грязью сапогами каменный пол кажется неровным. Каждый шаг отдаётся эхом, а потускневшие бубенцы на моём колпаке грубо бренчат, вспыхивая в лучах света, льющегося из высокого арочного окна. С каждым шагом я оставляю грязные следы на девственно чистом королевском полу. И какая-то мелочная часть меня злорадствует.

Тот же самый распорядитель объявляет меня, или пытается это сделать, запнувшись и вопросительно вскинув бровь в мою сторону.

— Ваше имя? — спрашивает он, занеся перо над пергаментом.

Я уже открываю рот, чтобы напомнить, что только что назвал его, когда понимаю: он спрашивает сценическое имя. Шутовское имя. Что-то необычное.

— Рен, — отвечаю я. — Просто Рен.

Нет никакого смысла сообщать ему больше. Стоя здесь, перед королём, сжимая кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь, я хочу, чтобы именно это имя запомнили, как имя человека, положившего конец правлению самодовольного ублюдка.

Даже если теперь мне придётся убить его голыми руками.

Глядя прямо в прищуренные голубые глаза Алдрика, на его губы, тронутые самодовольной усмешкой, я чувствую, что смогу.

К тому же через минуту я всё равно буду мёртв. Так какая теперь разница?

— А теперь перед вами, — громко объявляет распорядитель, и его голос разносится по всему залу, — Просто Рен. Э-э… шут.

Пауза говорит сама за себя. Он посмотрел сначала на меня, потом на мой костюм и явно не смог произнести слово «шут» без колебания. Несколько придворных тихо посмеиваются. По залу пробегает шёпот. Я ощущаю их оценивающие взгляды, словно лезвия, впивающиеся мне в спину.

Пока я иду к центру зала, взгляд сам собой поднимается к возвышению из тёмного камня, где тремя ступенями выше на своём троне сидит чёртов король.

Сам король Алдрик Вэльстром из Крейвенхолта.

За всю свою жалкую жизнь я ни разу не был так близко к нему. Он выше, чем я ожидал, и крепче. Признаюсь, молодого короля, которого всю жизнь холили и лелеяли, я представлял более хрупким, более слабым. Неважно. Пусть я истощён и не обладаю такой же развитой мускулатурой, в моём иссохшем сердце ненависти хватит, чтобы справиться с десятком таких, как он.

На голове у него покоится корона поверх белокурых, почти серебристых волос. Такие же волосы были у покойной королевы-матери. Глаза светло-голубые, с тёмно-серым ободком вокруг радужки. Одетый в тёмно-багряное с золотом, он небрежно держит в одной руке кубок и лениво, из-под полуопущенных век, наблюдает за тем, как я приближаюсь.

Я возненавидел его сразу же.

И раньше ненавидел — безликого короля, чьи налоги высасывали жизнь из деревень. Но теперь, увидев его во всём этом непомерном великолепии, утопающего в роскоши, я почувствовал, как моя ненависть отрастила острые клыки.

Моя рука дёргается вдоль бедра. Я жалею о потерянном ржавом кинжале. Может, стоило бы затолкать ему в глотку один из этих бубенцов и посмотреть, как он будет ими давиться. И тут я замечаю свой шанс всего в паре шагов от себя. На подносе лежит столовый нож. Я осторожно начинаю смещаться к нему, готовый схватить его.

Но стоит моему взгляду упасть на трон слева от короля, как я замираю.

И мир уходит у меня из-под ног.

Принцесса сидит на троне по размерам чуть меньше его. Чуть ниже.

Она совсем не такая, какой