Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

Я снова смотрю на принцессу. Одной рукой она прикрывает рот, над её пальцами сияют тёмные глаза, а плечи дрожат от попыток сдержать смех. Какой же это прекрасный звук, словно настоящий звон колокольчиков, а не глухое бряцание бубенцов на моём колпаке. Тёплый. Растерянный. Живой. И весь двор снова затихает лишь затем, чтобы слушать его, словно впервые услышал смех ангела.

Принцесса Серавин смеётся надо мной, над грязью на моих сапогах и моей окончательно растоптанной гордостью, и этим смехом исцеляет что-то сломанное у меня внутри.

Чтобы попасть в этот зал, я отдал своего ангела. А этот зал даровал мне нового.

Король резко подаётся вперёд на троне, и его улыбка становится такой широкой, что искажает красивые черты лица.

— Его, — говорит король, ткнув в меня пальцем.

Колпак съехал набок, колено пульсирует от боли. Я растерянно оглядываюсь по сторонам, понимая, что настал миг моей смерти. Каким-то образом Алдрик понял, что я самозванец, и сейчас меня проткнут мечом. И меня это устраивает, если в последние мгновения жизни я смогу смотреть в её прекрасное, улыбающееся лицо, пока клинок будет рассекать меня.

— Ты настоящий дурак, — говорит король, небрежно взмахнув кубком. Вино выплёскивается через край, окрашивая возвышение алыми потёками. Он подзывает распорядителя. — Выделите ему покои. Накормите, оденьте. Дайте всё, что понадобится. Он сумел рассмешить мою невесту. Объявите об этом всем.

От потрясения у меня едва не подкашиваются избитые колени.

Постой…

Чёрт.

Так не должно было случиться.

Слуга хватает меня и уводит в противоположную сторону тронного зала. Ноги подкашиваются. Весь двор гудит, обсуждая печальную принцессу, которая рассмеялась над худшим шутом во всём королевстве.

Когда меня уводят всё дальше от зала, я всё же решаюсь бросить взгляд через плечо.

Принцесса смотрит на меня со своего трона. Волосы вновь скрывают часть её лица. И всё же, прямо перед тем, как меня выводят за дверь, я замечаю, как на её губах снова мелькает тень той самой нежной улыбки.

Такой мягкой. Такой прекрасной. И… боги, у меня просто нет слов. Нет слов для того, как она сейчас смотрит на меня. Словно я сумел приоткрыть что-то, что она так долго держала взаперти.

Улыбка исчезает, снова прячась за её привычной неподвижностью, но в глазах всё ещё живёт её призрак. Я выхожу из тронного зала с чувством в груди, похожим на падение, на утопление, на то, будто меня затягивает под поверхность чего-то, в чём я не знаю, как выжить.

Я пришёл сюда, чтобы убить жестокого короля.

Но боюсь, что, вместо этого, обрёк себя на совершенно новый круг ада.

Глава 3

Серавин

Я не улыбалась уже двадцать девять дней.

Я знаю это, потому что считаю. Каждое утро, прежде чем служанки приходят, чтобы облачить меня в шелка и накрасить, я добавляю ещё одну отметку к зарубкам, которые тайком выцарапываю на деревянной стенке своего шкафа.

Маленький, личный бунт. Я начала его в тот самый день, когда король при нашей первой встрече едва ли не приказал мне одарить его прекрасной улыбкой.

Тогда же я решила, что никогда не уступлю его желаниям.

Прошло двадцать девять дней с тех пор, как я покинула дом. С тех пор, как мать прижалась губами к моему лбу во дворе нашей крепости. Её руки дрожали, но голос оставался твёрдым.

— Ты не жертва, — сказала она, хотя мы обе знали правду. — Ты клинок. А клинки не плачут.

Я тоже не плакала. Этим мать могла бы гордиться.

Теперь король Алдрик сделал своей личной целью развеселить свою печальную принцессу.

Не знаю, что злит его сильнее: то, что я отказываю ему в такой простой вещи, как улыбка, или то, что я вообще отказываю ему.

Было бы ложью сказать, что король непривлекателен. Внешне — да. С волосами настолько светлыми, что под тяжёлой золотой короной они кажутся белыми, и глазами цвета чистого моря, он красив, как алебастровые статуи, украшающие его богатое королевство.

Но именно то, что скрывается за этой поразительной внешностью, омрачает её. В этих бледных глазах, обрамлённых тёмными тенями, нет ни капли света. Лишь расчётливый взгляд, от которого у меня стынет кровь.

Я невольно вздрагиваю, когда прохладный воздух тронного зала касается моей кожи. Чтобы чем-то занять руки, поправляю на голове корону из серебра и аметистов — фамильную реликвию Тернового двора. Я чувствую на себе взгляд Алдрика, скользящий по мне, хотя сам он, кажется, продолжает смотреть вперёд.

С самого рассвета через этот зал один за другим проходят шуты всех мастей. Жонглёры, акробаты, артисты с дрессированными животными. Каждый входит сюда с чрезмерной самоуверенностью и уходит разочарованным. Некоторые остаются в ярости лишь потому, что не сумели добиться от меня и тени улыбки.

Словно мои улыбки, мой смех принадлежат им ничуть не меньше, чем королю. Словно я всего лишь украшение в музыкальной шкатулке, которое стоит завести, чтобы оно ожило и начало развлекать их.

Я не сломлена.

Я скорблю.

По своему дому. По жизни, которую мне пришлось оставить позади. По жизни, которую я хотела для себя. По той девушке, которую я оставила стоять во дворе.

Когда выражение моего лица остаётся таким же бесстрастным, очередной шут покидает тронный зал, опустив голову.

Сильная рука Алдрика ложится мне на колено, пока он наклоняется ближе.

— Возможно, следующий, любовь моя.

Я не его любовь.

Я его покупка.

Моё владение — Тренмер, резиденция Тернового двора, чей чёрный замок Вассал стоит ещё с тех времён, когда у королевств даже не было названий, — умирает. И умирает уже дольше, чем я живу на этом свете. Рудники иссякли ещё два поколения назад, а культуры, которыми пытались их заменить, так и не прижились в нашей земле. Наша земля прекрасна, но бесплодна. Белладонна, волчий аконит и паслён растут на ней с удивительным упорством, но пшеница не растёт. Наш народ голодает. Наши стены рассыпаются. И тёмное ремесло, которое когда-то заставляло трепетать перед нашим именем все королевства, теперь единственное, что ещё поддерживает огонь в главном зале нашего замка.

Король Алдрик Крейвенхолтский предложил моему отцу целое состояние. Выкуп за невесту. Без приданного. Столько золота, что его хватило бы кормить Тренмер целое десятилетие. Взамен он хотел лишь одного.

Меня. Молодую жену, которая родит ему наследника. Трофей, который можно выставлять напоказ перед своим двором.

Когда отец рассказывал мне об этом, он плакал. Но всё равно поставил свою подпись под брачным договором. Мать же даже