Император драконов. Найти и спасти истинную - Надежда Фатеева

— Почему они идут так мягко? — спрашивает Лиза, не повышая голоса. Холодный разум посреди всего этого. Гордость и боль одновременно.

— Потому что верят, что имеют на это право, — отвечаю. — И потому что думают, будто мы испугаемся и останемся. Страх — лучший клей для печатей.

На втором пролёте из темноты слышится лёгкий звук, примерно такой, как если бы ногтем провели по стеклу. Я узнаю этот звук. Его издаёт не ноготь. Его издаёт металл клинка, когда им чертят по камню знак. Они монтируют свой «порядок» прямо по живому музею.

— Стойте, — говорю. — Назад к стене.

Лиза прижимается к камню. Я закрываю её собой, слушаю. Сквозь бетон проходят шаги — двое. Один чуть тяжелее, дыхание скрывает тренированный диафрагмальный ритм. Второй — легче, но с характерной манерой ставить стопу: удар носком, перекат, пятка растворяется. Ордена учат ходить так, чтобы звуки терялись.

Они останавливаются на площадке выше. Тишина снова становится гуще. И в эту тишину, как в воду, падает мой собственный голос из прошлого:

«Если встретимся снова — беги».

Нет. Не сейчас. Не ещё раз.

— Сюда, — говорю Лизе и указываю на узкую дверь в торце площадки. Старый эвакуационный выход. Я знаю эти лестницы, как свои шрамы. Я здесь был, когда вас ещё не было здесь. И тогда, и раньше, и слишком много «и».

Мы протискиваемся в дверцу; я прижимаю её плечом и закрываю вручную. На секунду становится по‑настоящему тихо — слышно, как тикают часы на руке. Я беру Лизу за запястье, чувствую жар под перчаткой. Останавливаюсь и шепчу:

— Ещё немного. Дальше — двор и машина, потом я объясню всё или молча увезу вас домой, сделаю как скажете.

Она подаётся ко мне, но не от страха. а от принятого внезапного решения.

— Сначала вы объясните, — говорит отрывисто. — Но сделаете это уже в машине.

— Договорились.

Мы делаем шаг к следующей двери и в этот момент коридор на нашей исходной площадке вспыхивает белым светом. Без звука. Просто воздух становится светом. И тут же гаснет. Даже не вспыхивает, скорее мигает, как глаз камеры.

— Светошум? — шепчет Лиза.

— Нет. Это был «шов». Они попробовали открыть нас через временной коридор, — отвечаю, сам удивляясь спокойствию голоса. — Значит, рядом кто-то, кто умеет это делать.

Я ставлю ладонь на ручку. Металл под пальцами тёплый, как если бы его только что держали. Плохой знак. Очень плохой.

Секунда — и я знаю, что это не наши. Наши не оставляют руки на дверях. Наши действуют быстро, как порыв ветра.

— Отпряньте, — приказываю, уже без мягкости.

Лиза повинуется мгновенно. Я разворачиваюсь так, чтобы закрыть её собой от всего, что может внезапно войти. Плечи автоматически собирают силу, как драконьи крылья перед взмахом. Под манжетом снова вспыхивает золотая линия — ярче, чем прежде. Снова обожгло болью и это хорошо, значит я делаю все правильно.

Гарнитура хрипит:

— «Империум» … связь… «помехи» … — и глохнет.

И в эту ледяную пустоту за дверью — чёткий, ровный голос из коридора. Молодой, уверенный, слишком хорошо поставленный, чтобы быть простым «ночным техником»:

— Откройте, пожалуйста. Мы за безопасностью.

Я узнаю этот тембр даже без лица. Маска вежливости поверх стали. Мы давно не виделись «вживую», но мне не нужно видеть, чтобы понять кто это.

Олег Дамарисов. Ордо. Он снова здесь.

Я поворачиваю голову к Лизе, но успеваю только встретить её взгляд. На моём запястье под манжетом пылает золотое крыло — так ярко, что свет прорывается сквозь ткань и рисует на стене отсвет.

— Ко мне, — говорю. — Сейчас.

Ручка поворачивается с другой стороны. Дверь идёт на нас и мир в очередной раз делает вдох — перед тем, как возникает четкий контур временного излома.

Глава 3. Лиза.

Лиза.

Голос за дверью был вежливым, как музейная табличка: «Руками не трогать», но от него захотелось спрятать руки за спину и бежать.

— Откройте, пожалуйста. Мы за безопасностью.

Я узнала это «пожалуйста». Голос хорошего человека, который приходит с регламентом, а уходит с твоей свободой. Артур смотрит на меня — не на дверь. Ждёт. Я киваю. Он ставит меня за себя, ладонью находит мой локоть — тёплое, уверенное касание, как если бы в стене вдруг нашлась потайная ступенька. Дверь с силой дёргают снаружи.

Мы уходим вниз по служебной лестнице — ступени каменные, моё дыхание еле слышно и затаённо, в такт шагам. В пролёте пахнет пылью, плечи знобит от холода. Наверху скользит свет, будто коридор моргнул — и стало темнее ночи. Артур сжимает моё запястье чуть крепче — и отпускает, как только я встаю в нужный проём и нащупываю ступеньки. Он не тянет, а ведёт рядом.

— Кто это? — шепчу едва слышно.

— Те, кто всегда приходит, когда город «спотыкается», — отвечает коротко. — А рядом с ними — те, кто называет это высшим порядком.

«Порядок». Слово хрустит во рту, как древний пергамент, принесённый на реставрацию.

Я быстро считаю пролёты, что виднеются в полумраке. На втором — скрип, похожий на царапанье ногтя по тонкому стеклу. Нет, не ноготь: металл по камню. И где‑то очень далеко, как будто над водой, коротко и глухо «вздыхает» пространство — время замедляет свой бег.

Мы выходим в узкий коридор, где стены обшиты тёмным деревом. Артур ставит меня к стене, сам закрывает плечом. Через щель в двери просачивается мужской голос:

— Госпожа Вересова, не волнуйтесь, — вежливо и чуть лениво. — Мы отвезём вас домой. Мир хрупок для смелых жестов. Не надо рисковать.

Я не видела говорящего. Но уже знала, что у него зелёные глаза. И что слово «мир» для него — как стеклянный купол, под который ставят свежесрезанный цветок, чтобы он был красив и подольше радовал глаз.

Артур наклоняется к моему уху:

— Ещё пятьдесят шагов — и двор. Дальше — мой ход.

Я киваю, и он впервые за эту ночь берёт мою ладонь, сбрасывает с руки перчатку. Через кожу слышно, как в его запястье бьётся пульс — и как отвечают ему часы. Ритм собранный, управляющий, как у дирижёра. Мой пульс подстраивается сам.

Во дворе — тишина. Пахнет мокрым