Император драконов. Найти и спасти истинную - Надежда Фатеева

— А… ты сейчас о чём? — бросаю взгляд на кровать; лицо заливает жар, пульс учащается.

— Нет принуждения, Лиза. Скажи «нет» — и я отвезу тебя домой, поставлю охрану и уйду с твоей дороги. Я подожду. Скажи «да» — и я буду рядом, возьму за руку и поведу через века, как было раньше. На этот раз мы будем очень осторожны. И всё равно будем ошибаться. Но — вместе.

Слово «вместе» отдаётся глухой болью; щёлкает где‑то в груди, как внезапно распрямившаяся пружина в часовом механизме. За окном тьма снова озаряется молнией, а потом накрывает раскатами грома. Снаружи тонкая линия на небе становится ярче, будто кто‑то натянул золотую нить поперёк всего питерского неба.

Я тяну время. Смотрю на его руки — сильные, спокойные; на шрам‑крыло, которое под светом лампы мерцает по краю, как филигрань. В моих пальцах — тёплая кружка с чаем; за стеклом — ниспадающий водопадом дождь. И вдруг понимаю, что больше всего на свете устала не верить. Не потому, что «хочется сказки», а потому что реальность, где у вещей нет памяти, — ложь похуже легенд.

— Я не бегаю ни от кого, — тихо говорю, и это звучит почти как «да».

Он не двигается. Только смотрит. Я замечаю, что дышу слишком часто. Глупо. Смешно. Живо. Он протягивает ладонь — открыто, вверх, как предложение. И ждёт.

Я кладу свою сверху. Моя тёплая, маленькая — в его горячей. На миг — ничего. Потом из‑под кожи, там, где кость близко к поверхности, проходит мягкая волна тепла — как от лампы, когда усиливают накал. Шрам на его запястье загорается сильнее, и в ту же секунду в воздухе прокатывается волна, отдаёт в пространство вибрацией; слышен тихий хрустальный звон — как будто по колокольчикам в оркестре провели кончиком кисти.

— Посмотри, — шепчет он.

За стеклом над Невой золотая царапина раскрывается, как нитка, из которой вытянули петлю. Линия становится шире и чуть‑чуть изгибается, повторяя русло реки. Свет не яркий — тёплый, как свеча, зажигаемая в тёмной комнате. Петербург делает негромкий вдох. Кажется, бронзовые львы за углом поворачивают головы. А потом где‑то далеко, у Ростральных колонн, вспыхивают огни — вне расписания. На секунду. Ровно настолько, чтобы сердце сделало лишний удар и замерло.

Я отпускаю его ладонь. Свет не гаснет, но словно «зашивается» — тоньше, тише.

— Это… — начинаю и не знаю, как описать увиденное. — Что это? Чудо? Сбой? Я никогда такого не видела.

В этот момент на подоконник мягко садится что‑то маленькое и лёгкое. Я вздрагиваю. Артур — нет. Он спокойно приоткрывает форточку. В комнату будто втекает ночной воздух. На внешней стороне стекла лежит тонкий чёрный квадратик — как наклейка. На нём мерцает едва заметная зелёная точка.

— Метка, — спокойно говорит он, снимая её ногтем. — «Мы заботимся о вашей безопасности», — вспоминается тонкий вежливый голос. — Они видели наш след.

— Нас… нашли? — спрашиваю глупо.

— Нас всегда находят, — отвечает он, бросая метку в кружку с оставшимся чаем. Жидкость глотает точку, та тухнет. — Вопрос — когда. И что мы делаем дальше.

Ноги подкашиваются; я сажусь на кровать. Он — на край стула, но ближе, чем прежде.

— Дальше я объясню всё, что смогу, — и спрошу. Ты позволишь мне остаться до утра? — произносит он без нажима. — Я побуду рядом. Тихо. Без прикосновений, если не захочешь. А утром увезу тебя в мастерскую, где у золота — поющие голоса, которые ты давно слышишь…

Слова обжигают не хуже чая. Я смотрю на подушку — точнее, на одну. На него — с его усталой прямотой во взгляде. На небо — где наша золотая царапина стала тонкой, как швейная нить.

— Останься, — говорю. — Но… с той стороны кровати. А перчатки — на тумбочке. Они меня пугают, когда они на твоих руках…

Он кивает — так, словно ему предложили самую дорогую награду. Снимает часы, кладёт рядом с перчатками. Плед шуршит. Лампа гаснет, оставляя хрупкий полумрак. В темноте слышно, как город дышит. И как мои мысли наконец перестают биться в стекле, как пойманная птица.

Я закрываю глаза. И ровно в тот момент, когда сон находит меня, где‑то наверху — над крышей, над чёрной лентой воды — тонкая золотая нитка рвётся ещё на миллиметр, как если бы кто‑то распарывал шов на небе тонким, бесстрастным лезвием.

В тишине раздаётся один‑единственный вежливый стук в дверь и тихий молодой голос из коридора — слишком близко от нашей «безопасной» квартиры:

— Госпожа Вересова? Мы всё ещё за безопасностью. Откройте, пожалуйста.

Глава 4. Артур.

Артур.

Стук повторился, настойчивый, уверенный и тот же вежливый голос произнес:

— Госпожа Вересова? Мы всё ещё за безопасностью. Откройте, пожалуйста.

Я чувствую ее напряжение, вижу, как Лиза тихо и медленно садится на край кровати, прячется в тень от стоящего рядом шкафа, поджимает ноги, сжимает пальцы в кулачки — она не прячется, а собирается. На ее лице нет страха и это главное. Я подхожу к двери, кладу ладонь на холодное дерево так, будто это не дверь, а зверь, которого надо погладить по гриве, чтобы он не рванулся и не растерзал до смерти.

— Ночь всё ещё идёт, — говорю ровно. — Дверь останется закрытой, уходите по-хорошему или мне придется принять меры. Я не буду повторять второй раз и начну действовать.

Пауза. Вежливость с той стороны чуть теплеет, как чайник перед тем, как запоёт.

— Лиза, мы всего лишь отвезём вас домой. Здесь небезопасно… для впечатлительных дам.

«Для впечатлительных». Он умеет подбирать слова-иглы. Я едва заметно качаю головой, чтобы Лиза видела: не верь. Тонко, почти не слышно клацает с внешней стороны — ещё одна метка на косяк двери. Аккуратные люди. Я накрываю щель ладонью и врубаю по полной защиту, жар моей драконьей кожи глушит их холодное «зрение».

— Оставьте приглашение, — отвечаю, чтобы отвлечь внимание, — Лиза с вами обязательно свяжется.

— Сегодня в семь, Мраморный дворец, — будто вздыхает голос. — Благотворительный приём. Тема вечера — безопасность артефактов и древние искусства. Прекрасной госпоже Вересовой будет приятно среди друзей.

Другая рука аккуратно просовывает карточку под двери. Плотная бумага, хлопок. На ощупь — как холодный снег, который