Молчание нимфы и мечты орка - Лина Ровак

Она молчала. Но взгляда от цветов оторвать не могла.

Как он узнал? Откуда? Даже большинство людей не знало, что нимфы питаются не только росой и плодами, но и живой энергией редких растений. Особенно тех, что растут в местах силы.

— Ешь, — сказал он — Я не позволю тебе умереть от голода в моём замке.

И снова это «не позволю». Словно её смерть была бы личным оскорблением для него. Словно её жизнь имела для него значение не как для тюремщика, но как…

Как для кого?

Он постоял ещё немного, глядя на неё. Она чувствовала этот взгляд кожей. Изучающий, проникающий, пытающийся найти трещину в её броне.

Не найдёт.

Она не доставит ему такого удовольствия.

— Я вернусь завтра, — сказал Король — И принесу ещё.

Он развернулся и вышел. Засов лязгнул, но уже не так пугающе, скорее привычно, как часть нового распорядка.

Лиара осталась одна.

Она долго сидела неподвижно, глядя на цветы. Потом встала, подошла к столу, осторожно взяла один, словно он мог рассыпаться в пальцах. Поднесла к лицу. Вдохнула тонкий, едва уловимый аромат, напомнивший о доме.

И всё-таки не заплакала.

Вместо этого она поднесла цветок к губам и тихо, едва дыша, вытянула из него живое тепло. Цветок дрогнул, поблёк, съёжился, а по её телу разлилась слабая, почти незаметная волна силы. Браслет не мог забрать это. Не мог забрать саму суть того, чем она была.

Она нимфа.

И даже в каменной клетке она найдёт способ выжить.

Она не заговорила ни на второй день, ни на третий, ни на пятый.

Гор'тах приходил каждый вечер. Это стало ритуалом таким же незыблемым, как утренний осмотр войск или вечерний кубок креплёного вина. Он заканчивал дела, отпускал советников, отмахивался от докладов и поднимался в восточную башню. Тяжёлые шаги по винтовой лестнице. Кивок стражникам. Лязг засова.

И каждый раз одна и та же картина.

Она сидела у окна, на том самом подоконнике, который, казалось, уже принял форму её тела. Спина прямая. Плечи расправлены. Взгляд устремлён куда-то за горизонт, в серую даль гор. Она не оборачивалась на звук открываемой двери. Не вздрагивала. Не подавала виду, что заметила его присутствие.

Словно он был пустым местом.

Словно Король орков, перед которым трепетали целые народы, был для неё не более чем сквозняком.

Это бесило.

Нет, сначала это забавляло. Гор'тах воспринимал её молчание как вызов, как игру, правила которой он пока не понимал, но непременно выучит. Он был охотником, а охота на самую редкую дичь требует терпения. В конце концов, кто бы стал ценить трофей, доставшийся слишком легко?

Но дни шли, а игра не продвигалась ни на шаг.

На шестой день он принёс карту.

Идея пришла ему в голову неожиданно за военным советом, когда генералы разложили перед ним пергамент с планом горных перевалов. Он смотрел на изгибы рек, на зубцы крепостей, на границы, обозначенные жирными линиями, и вдруг подумал: а видела ли она его земли? Знала ли, кому принадлежит? Понимала ли масштаб его власти?

Он приказал писцам изготовить новую карту, самую подробную, на какую они были способны. С гербами, с золотым тиснением, с надписями на всеобщем языке, чтобы чужачка могла прочесть.

И вот теперь он стоял посреди её покоев, разворачивая тяжёлый свиток, и чувствовал себя глупо.

Это было новое ощущение. Гор'тах не привык чувствовать себя глупо. Вообще не привык сомневаться в своих действиях. Он был существом прямым, как удар боевого топора. Если что-то нужно, то возьми. Если что-то мешает, то сломай. Если кто-то не подчиняется, то заставь.

Но как заставить существо, которое не боится боли, не поддаётся на подкуп и не отвечает на угрозы?

— Смотри, — сказал он, расстилая карту на каменном полу. Голос прозвучал громче, чем он хотел. Привычка перекрывать шум битвы — Это мои земли. От Седых пиков на севере до Железных болот на юге. Вот здесь, — он ткнул пальцем в условное изображение замка — Ты сейчас находишься. А вот это всё, — он обвёл рукой остальное пространство — Принадлежит мне.

Лиара не шелохнулась.

Он продолжил, стараясь говорить спокойнее:

— Пятьдесят три клана приносят мне клятву верности. Десять тысяч воинов встают под мои знамёна по первому зову. Люди боятся меня. Гномы платят дань. Даже твари из Подземья не рискуют пересекать мои границы. — он выпрямился и посмотрел на неё в упор — Я не хвастаюсь. Я хочу, чтобы ты поняла: тебе некуда бежать. Весь этот мир мой, или скоро будет моим. И чем раньше ты примешь это, тем легче будет нам обоим.

Молчание.

Она даже не повернула головы.

Гор'тах почувствовал, как внутри закипает знакомый, горячий гнев. Тот самый, что в бою превращал его в неуправляемую машину смерти. Тот самый, что в юности стоил ему половины друзей и трёх покушений от собственных сородичей. Он научился сдерживать его, годы власти выковали в нём дисциплину. Но сейчас, глядя на этот безупречный профиль, на эти плотно сжатые губы, он ощутил, как самоконтроль даёт трещину.

— Ты понимаешь меня? — спросил он, понизив голос до опасного шёпота — Ты вообще умеешь говорить? Может, вы, нимфы, общаетесь как-то иначе? Жестами? Мыслями? Или ты просто немая?

Ничего.

Он шагнул ближе.

— Ответь мне.

Она не двинулась.

Ещё шаг.

— Я приказал тебе ответить.

Расстояние между ними сократилось до вытянутой руки. Он мог бы коснуться её плеча, развернуть к себе, заставить посмотреть ему в глаза. Его пальцы дёрнулись, но замерли в воздухе.

Что-то остановило его.

Может быть, воспоминание о том, как она дрожала в тронном зале. Или о том, как забилась в угол несколько дней назад, когда он вошёл. Или о цветах. О том, как она них смотрела.

Он не хотел, чтобы она снова дрожала.

Эта мысль была чуждой, неправильной, противоречащей всему, чему его учили. Орки не заботятся о чувствах пленников. Орки берут то, что хотят, и не оглядываются на чужой страх.

Но он уже не мог не оглядываться.

— Хорошо, — сказал он, отступая. Голос прозвучал глуше, чем ему хотелось бы — Не говори. Молчи сколько угодно. Но рано или поздно ты поймёшь: я единственный, кто стоит между тобой и теми, кто хотел бы видеть тебя мёртвой. Или хуже.

Он свернул карту слишком резко, пергамент жалобно хрустнул.

— Мои советники предлагают пытать тебя. Говорят, боль развязывает язык. — он заметил, как на мгновение, едва заметно, напряглись её плечи