Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

На спинке кресла, стоящего подле зеркала, шевельнулась живая тьма. Огромный угольно-чёрный кот с глазами цвета расплавленного янтаря лениво потянулся, выпустив когти в дорогую обивку.

- Смотри, Мальфас, - не оборачиваясь, произнёс Вальмонт. - Первый шаг сделан. Самый важный, самый необратимый. Первое, что навсегда привязывает некроманта к бездне - это контракт, скреплённый кровью с тем, кто уже за чертой. Она думает, что спасает друга, но на самом деле кует цепь, которой я привяжу её к себе… Татьяна Федоровна сама сделала этот выбор.

В дверь постучали. Изображение в зеркале подёрнулось рябью и растаяло.

- Да, войдите, – Юлиан повернулся, когда на пороге показался высокий мужской силуэт. Он двигался странно, будто каждое движение стоило ему огромных волевых усилий. Когда мужчина остановился, сумеречный свет из окна упал на лицо и белоснежные волосы вошедшего.

- Мой дорогой брат… - Вальмонт шагнул навстречу и обнял его. - Как ты себя чувствуешь?

- Как вернувшийся из ада... – хрипло ответил тот. - После воскрешения тело ещё плохо слушается меня.

- Это скоро пройдёт. Присядь, Нуар. Нам нужно поговорить, – Юлиан указал на диван и когда брат присел, продолжил: - Ты видел лицо убийцы?

- Нет. Он действовал очень осторожно. Этот человек обладает тёмной силой. Почти такой же, как у нас. Он застал меня врасплох.

- Нуар, убийца не просто хотел твоей смерти, - задумчиво произнёс Вальмонт. - Рисуя этот знак, он совершал ритуал. Треугольник вершиной вниз - это воронка, направленная в бездну. Он хотел не просто убить тебя, а «слить» в низшие миры, запереть твоё сознание, лишив его возможности вернуться в цикл перерождений. Вертикальной линией он отсёк тебя от нашего рода, от нашего общего источника силы. Если бы я не вытащил тебя...

- Значит, это вызов? - Нуар поднял свои почти бесцветные глаза на брата.

- Это война, – Вальмонт поднял руку, глядя, как из кончиков его пальцев сочится тьма. – Я не смог вернуть нашего дорогого Атаназа… Он ушёл навсегда… И мы должны отомстить.

Я мерила шагами комнату, а внутри всё дрожало от странного коктейля из адреналина и липкого страха. Получилось? Или что-то пошло не так? Поручик начал обретать плотность, но когда его очертания перестали быть зыбким маревом, он снова растаял, оставив после себя лишь хлопья тумана. Часы в гостиной пробили полночь.

- Адам... - едва слышно позвала я, остановившись у окна. - Адам, вы здесь?

Воздух в углу комнаты вдруг подёрнулся серой дымкой, заискрился мелкой пылью, и из небытия появилась высокая фигура поручика. Моё сердце на секунду замерло от радости… Но она тут же сменилась тревогой. Адам выглядел иначе. Его черты казались резче, а в глазах застыла такая бесконечная печаль, что мне захотелось коснуться его руки.

- Ma chère enfant...* - с горечью произнёс мой призрачный друг. - Вы совершили ошибку, воспользовавшись ритуалом из этой книги.

Он кивнул на старинный фолиант, лежащий на столике.

- Здесь тёмные тайны, на которых лежит печать тлена, Татьяна Фёдорова. Это не помощь, это путы бездны.

- Но... как же так? Вы ведь сами помогли мне найти её! - недоуменно воскликнула я.

Адам грустно покачал головой.

- Нет, ma mignonne.* Я никоим образом не причастен к этому.

- Но если не вы... тогда кто? - прошептала я, начиная понимать, что возможно, меня использовали.

- Тот, кто хочет, чтобы вы поближе познакомилась с тьмой. Чтобы вы привыкли к её вкусу… Не используйте больше книгу. Спрячьте её подальше, - тихо сказал поручик. Но, заметив, как я побледнела, добавил: - Я остаюсь с вами. И всегда помогу, Татьяна Фёдоровна. Ложитесь спать… Всё будет хорошо.

Адам исчез, а я решительно накрыла книгу шалью и заперла в нижний ящик секретера. С глаз долой.

Утром горничная принесла на серебряном подносе конверт. Это было письмо от полковника Родина.

«Глубокоуважаемая Татьяна Фёдоровна! Позвольте выразить моё восхищение вашей храбростью. Ваша интуиция спасла жизни многих людей. Однако, как человек, ответственный за порядок, не могу не пожурить вас: подвергать себя такой опасности без прикрытия - верх безрассудства. Прошу вас впредь быть осторожнее. Р.А.В».

* * *

Прошла неделя. Меня никто не тревожил, не посылал на задания. Ни вестей, ни гостей. Весна потихоньку вступала в свои права, и сидеть в четырех стенах было невыносимо. Мне хотелось на воздух, хотелось окунуться в обычную жизнь, кипящую вокруг. Жизнь, где не было места мистике и расхаживающим по подворотням покойникам.

- Прасковья, скажи Григорию, чтобы закладывал экипаж, - распорядилась я и обратилась за советом: - Как думаешь, куда сейчас стоит податься? Прогуляться, воздухом подышать.

- В Летний сад, барыня, куда же ещё? – с улыбкой ответила служанка. – Сегодня и солнышко больно ласковое. Самое время для променада.

А весна уже стучала в двери… Снег на крышах особняков подтаивал, и по водосточным трубам весело звенела капель. Солнце слепило глаза, играло бликами в окнах, пронзало лучами потрескавшийся лёд на Неве. Воздух был пронзительно свежим, с тонким ароматом талого снега. Я медленно шла по влажно шуршащему гравию, мимо фонтанов и мраморных статуй, которые всё ещё были спрятаны в деревянных футлярах. А потом присела на скамью у Кофейного домика.

Через некоторое время рядом расположились две дамы, и я невольно стала свидетелем их разговора.

- ...Вы слышали? Это просто кара Божья! В приюте принца Ольденбургского происходят ужасные вещи! – говорила пожилая женщина, сидящая ко мне ближе.

Вторая, помоложе, испуганно прижала муфту к груди:

- Неужели опять скарлатина, Аглая Степановна?

- Если бы! - та понизила голос. - У лучших певчих из их знаменитого приютского хора пропадают голоса! Вчера ещё пели на клиросе так, что камни плакали, а сегодня — немые! И ко всему этому служащие шепчутся, будто по ночам в пустых классах слышны чьи-то рулады! Женские!

- И кто же это распевается? – её собеседница даже подалась вперёд.

- Призрак, Софья! - выдохнула Аглая Степановна. - Говорят, это сама Анжелина Бозио*! Та самая, что почила четверть века назад. Как она пела «Травиату»… Весь Петербург был у её ног!

- Но этого не может быть! - Софья испуганно ахнула.

- Ещё как может! - горячо возразила её спутница. - Ты не помнишь её, душа моя. А я-то помню! Лицом была не