Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн
- А ну прочь! - я резко выкинула руку вперёд, нанося короткий точный удар основанием ладони прямо под челюсть этой твари, одновременно отталкивая её ногой в грудную клетку. Раздался сухой хруст. Похоже, я сломала мертвячке ключицу или пару рёбер, но она, кажется, совсем не чувствовала боли. Покойница отлетела на пару метров, перевернулась в воздухе и, прижимаясь всем телом к стене склада, поползла по ней вверх.
- Стой, дрянь! - крикнула я.
Но тварь перемахнула через высокий забор и с плеском рухнула в Обводной канал.
На задний двор выскочил мой сопровождающий. Лицо у него было белее снега.
- С Вами всё в порядке, Татьяна Фёдоровна?! Где она?! - он лихорадочно оглядывался по сторонам, размахивая револьвером.
- Всё нормально! - отрезала я, направляясь к кирпичной стене, по которой только что ползла тварь. Мне нужно было понять, куда она делась. Я прижалась лбом к шершавой поверхности. По камню тянулся густой смолянистый след, похожий на смолу.
- Быстро за мной! - скомандовала я, почти бегом бросившись к складу. Там уже собрались остальные жандармы. Увидев меня в разорванном, испачканном в грязи пальто, они невольно расступились.
Выскочив на набережную, я не стала ждать, пока Григорий спрыгнет, чтобы открыть мне дверцу. Вместо этого я, к полному ужасу прохожих и остолбеневшего кучера, ловко подобрала юбки и запрыгнула на высокие козлы, устроившись рядом с ним.
- Поезжай, Григорий! Я стану говорить, куда править!
Изумлённо поглядывая на меня, он изо всей силы натянул поводья.
- Но-о, родимые! - гаркнул слуга, и наш экипаж сорвался с места, высекая искры из булыжной мостовой.
Сзади послышался топот и резкие выкрики: конный конвой поскакал за нами…
________________
*пакгауз - нем. Packhaus, от нем. Рack — «тюк» и нем. Haus — «дом», дословно — «склад».
Глава 27
- Лиговка, барыня... – вполголоса пробормотал Григорий, когда мы свернули в узкий переулок. - Место гиблое. Нехорошее… Тут даже жандармы по трое ходят.
Я промолчала, вглядываясь в серую мглу. Место и впрямь было неприятным. Облупившаяся штукатурка на домах, мутные окна. Под колесами хлюпала нечистотами незамерзающая жижа, а из подворотен тянуло холодом и кислым запахом дешёвой сивухи.
Смолянистый след, пульсируя, привёл меня к приземистому двухэтажному флигелю, стоящему особняком от остальных построек. Я спрыгнула с козел, жестом приказав жандармам затаиться. Моя охрана тут же растворилась в тени штабелей гнилых досок. Подойдя к обитой рваным войлоком двери, я постучала кулаком. Послышалось шарканье, и заскрипел засов. В образовавшейся щели показался сутулый старик в засаленном армяке, от которого за версту несло махоркой и потом. Его лицо, заросшее седой колючей щетиной, выглядело помятым. Но самым страшным был его левый глаз, затянутый пеленой бельма. Он смотрел куда-то в пустоту, в то время как правый, маленький и острый, впился в меня. Но, увидев дорогую ткань моего пальто, старик вдруг расплылся в подобострастной маслянистой улыбке, обнажив чёрные пеньки зубов.
- Чего вам надобно, барышня? Никак, дорогой ошиблись? В наших краях такие лебёдушки — редкость...
Мой взгляд скользнул за его спину. Там, в полумраке тесного коридора, на грязном полу я отчётливо увидела тот самый смолянистый след. Пока старик рассыпался в комплиментах, мои глаза фиксировали детали. В разрезе его грязной рубахи на засаленном шнурке притаился амулет - потемневшая от времени и пота кость с какими-то выцарапанными знаками. По краям дверного проема висели пучки сушёной полыни, переплетённые с птичьими лапами. А на самой притолоке я заметила едва различимый символ, призванный удерживать души в узде. Отец Зосима, храни его Господь, научил меня разбираться в таких вещах.
Я понизила голос до доверительного шёпота:
- Мне нужен тот, кто поможет в одном... кхм... непростом деле... Любовном... Я хорошо заплачу. Вы понимаете меня?
Старик обвёл взглядом пустынную улицу за моей спиной, а затем снова уставился на меня.
- А чего ж тут непонятного, голуба? Входи, входи, касатка. Сейчас разберёмся с твоим делом. Разве ж можно такой красавице в её беде не подсобить?
Он отступил вглубь, шире распахивая дверь. Я переступила порог, и в нос тут же ударил тяжёлый густой запах: табак, кислая капуста и горьковатый аромат травяного отвара.
Внутри было еще мрачнее, чем снаружи. Единственный источник света - крохотное, засиженное мухами и покрытое слоем многолетней пыли оконце. В мутном свете, льющемся из него, старик казался еще более омерзительным. Он не сводил с меня глаз, беспрестанно потирая костлявые руки. И вдруг, прищурившись, спросил:
- А что это с тобой, милая? - его взгляд скользнул по моему грязному пальто с прорехой на плече. - Никак спешила очень?
Я достала из рукава носовой платок и картинно приложила его к глазам. Потом громко высморкалась и с придыханием ответила:
- Ах... это... Собаки! Огромные... Хорошо, кучер мой, не из робкого десятка, кнутом их отогнал. Я уж думала: всё... Богу душу отдам!
При упоминании Бога лицо старика на миг исказилось в злобной гримасе. Он быстро сплюнул через плечо и пробормотал:
- Да... собак здесь тьма... бегают... пропитание ищут... Людей иногда задирают... Намедни вот Катьку Бесстыжую из местных... тоже собаки, говорят, загрызли. Всё лицо обглодали, только по гребню в волосах и узнали. Страшное дело, барышня...
Старик жестом пригласил меня следовать за ним.
- Иди за мной. Сейчас мы все твои печали заговорим.
Мы вошли в комнату без единого окна. Полумрак разгоняла лишь пара дешёвых сальных свечей. Они нещадно чадили, наполняя воздух вонью горелого жира. От печи, натопленной докрасна, шла такая жара, что у меня сразу выступил на лбу пот.
Вдруг мой взгляд зацепился за приоткрытый ящик буфета. Там сверкнуло что-то яркое. Да ладно… Нить крупного жемчуга, золотой браслет с зеленоватыми камнями, кольца... Это были явно не дешёвые побрякушки, а настоящие сокровища.Я огляделась. Странное место. На фоне обшарпанных стен и слоя вековой грязи на полу мебель выглядела вызывающе: массивный дубовый буфет с искусной резьбой и настоящие венские стулья. Словно их выдернули из приличного особняка и бросили в эту конуру.
Старик суетливо задвинул