Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк
Перед глазами вновь всплывает Алдрик в военном зале. То, как он унижал ту женщину, стоявшую перед ним на коленях. И мысль о том, что совсем скоро он сделает с Серой всё то же самое… Я пытаюсь прогнать эти образы. Но они снова возвращаются.
И вместе с ними где-то внизу живота вспыхивает непрошеный жар, рождая болезненную тяжесть в паху. И как бы я ни был себе отвратителен, я не могу подавить этот постыдный отклик собственного тела. Будто внутри меня разгорелся какой-то тёмный, извращённый огонь, который невозможно погасить. Эти мучительные мысли словно живое существо, раздирающее когтями грудную клетку изнутри.
Я стою на краю зала и смотрю, как свечи одна за другой догорают. Как ночь утекает сквозь пальцы, точно песок.
Боги…
Как мне это остановить?
Все семь грёбаных кругов преисподней…
Я дал ей слово. Поклялся ей…
И всё же…
Я вижу, как ладонь Алдрика медленно скользит выше по её бедру под столом. Вижу, как он наклоняется к её уху. Вижу, как задерживает поцелуй у её виска. Как его пальцы впиваются ей в ногу. По-хозяйски. По-собственнически. Так мужчина касается того, что уже считает своим.
И клятва, которую я дал ей в библиотеке, вновь поднимается из глубины памяти, отдавая во рту привкусом пепла.
«Если Алдрик возьмёт тебя силой, не существует такой силы ни в одном из миров, которая сможет меня остановить».
Какая разница — силой или по закону, который считает это его правом?
Она стерпит это. Так же, как терпит всё остальное. Молча. Неподвижно.
А я буду сидеть в своих покоях, всего в двух коридорах отсюда, сходя с ума от осознания…
Свечи на столах наконец гаснут. Вместе с ними заканчивается и моё терпение.
Боги…
Я больше не могу здесь находиться.
Пир давно превратился в пьяный хаос. Лорды валятся лицом на столы. Женщины босиком танцуют среди разлитого вина. Менестрели продолжают играть для двора, который уже слишком пьян, чтобы их слышать.
Никто не следит за тенями у стен. И вдруг… Там. Сквозь толпу. Я вижу, как она поднимается. Серавин извиняется перед сидящими за высоким столом. Что-то тихо говорит Алдрику. Лёгким жестом показывает в сторону коридора, выкраивая для себя несколько минут свободы.
Он лишь лениво машет рукой. Слишком увлечён вином, чтобы идти за ней.
Она спускается с возвышения и идёт вдоль стены зала.
Её платье постепенно растворяется в тенях.
Я не принимаю решения идти за ней. Моё тело движется само. Так же, как тогда направилось к реке. Так же, как потянулось к ней в тот самый миг, когда она впервые улыбнулась мне в тронном зале. Скрытый полумраком, я жду в темноте коридора, пока она не появляется рядом.
И тогда перехватываю её за запястье. Она вздрагивает от неожиданности, и сожаление тут же пронзает меня.
Я быстро обнимаю её за талию…
И утягиваю из света. В темноту.
Глава 16
Серавин
У меня перехватывает дыхание, когда Рен увлекает меня в коридор.
— Богиня, Рен… что ты творишь?
Он прижимает палец к моим губам, а затем утягивает меня глубже в тени, через полуприкрытую дверь в маленькую тёмную комнату рядом с Большим залом. Какое-то забытое помещение, холодное и безмолвное. Рёв пиршества за закрывающейся дверью превращается в приглушённый гул.
И вот мы остаемся одни. Моя спина прижата к каменной стене. Его тело совсем близко. Темнота поглощает нас целиком. И только наше тяжёлое дыхание нарушает тишину.
— Рен, — шепчу я, широко распахивая глаза, блестящие в полумраке. — Если он нас найдет…
— Не думай о нём. Не сейчас.
Его голос надломлен. Ладони обхватывают моё лицо.
И чувство вины поднимается к горлу, душа меня.
Богиня…
Через что я заставила его пройти.
Он был вынужден смотреть, как я выхожу замуж за Алдрика. Смотреть на праздник, где с ним обращались хуже любого животного. Я довела его до этого состояния.
И если нас обнаружат…
И всё же, эгоистично, больше всего на свете я хочу сейчас быть именно здесь. В его объятиях.
Я судорожно сглатываю, и движение моего горла ощущается под его ладонью.
— Милость Морришан… Я держалась, — говорю я, и голос предательски ломается. — Правда держалась. Но теперь… рядом с тобой… как я смогу вернуться к нему?
И тогда он целует меня.
Отчаянно. Лихорадочно. Одним жадным поцелуем крадёт мои слова и заставляет замолчать мой страх. Он словно забирает мою боль себе. И я чувствую, как через его губы в меня переливается всё его желание.
Он слегка отстраняется.
Дышит тяжело.
— Я не могу позволить, чтобы первым был он, — произносит он, обжигая мои распухшие от поцелуя губы. — Не он, Сера.
Его большой палец медленно проводит по моей дрожащей нижней губе.
— Я не могу просто стоять в том зале и позволить ему увести тебя в постель.
Из моего горла вырывается тихий, болезненный звук. Я хватаюсь за ткань его шутовского костюма. Сама не понимая, пытаюсь ли оттолкнуть его… Или притянуть ещё ближе.
— Я не могу, — шепчет он, опуская лоб к моему. — Думал, что смогу. Боги… я ведь поклялся тебе. Но я не могу перестать представлять его руки на тебе.
Каждое слово даётся ему с трудом. Низкое. Надорванное. Будто он выплёвывает их вместе с собственной кровью.
— Чёрт… всё, что он будет делать с тобой в той постели. Как причинит тебе боль. Как возьмёт тебя…
Он обрывает себя.
С силой сжимает челюсть.
— Всё должно быть иначе. В первый раз с тобой должны обращаться бережно. С любовью. А он не способен ни на то, ни на другое.
Эта правда тяжёлым камнем падает мне в грудь. Потому что я знаю — он прав. Я видела, что Алдрик делает с женщинами. Подсматривала через приоткрытую дверь. Чувствовала его зубы на своей коже. Его пальцы, оставляющие синяки на моих запястьях. И это была лишь малая часть того, на что он способен.
Сегодня ночью…
Я стану его добычей.
Я осторожно касаюсь ладонью лица Рена, пытаясь хоть немного облегчить его муку.
— У меня есть средство, — шепчу я. — Тебе не нужно бояться за меня. У меня есть сонное зелье.
Он замирает.
Светлый и тёмный глаза вопросительно смотрят на меня.
— Изольда приготовила его. Для сегодняшней ночи.
Мои ладони медленно разглаживают ткань его шутовского костюма, будто я пытаюсь успокоить нас обоих.
— Оно притупляет чувства. Замедляет разум. Когда я его выпью… когда он…
Горло болезненно сжимается.
— Когда это случится… я не буду до