Пламя - Наталия Джастер

В последние часы перед рассветом мое тело кричало о ней, жаждя заставлять Бриар кончать снова и снова, пока не взойдет солнце. Вместо этого вскоре после этого ее суставы обмякли, как замазка, а веки затрепетали от изнеможения. И вот, желание дать ей больше, чем оргазм — или дюжину — перевесило другие потребности. В доме на дереве я раздел принцессу, вымыл нас обоих в душе и подарил ей последнюю книгу из ее серии, которую она прижала к груди. Прочитав вместе одну главу, я укрыл Бриар одеялами и провалился в беспамятство под ритм ее сна.

На следующее утро я позаботился о том, чтобы первое, что она почувствовала на рассвете, были наши сцепленные тела и оргазм, вырывающийся из ее горла.

Перед тем как мы покинули колонию, Бриар написала записку и привязала ее к той самой ветке со вчерашней ночи. Это послание предназначалось следующему гостю анклава, кем бы он ни был.

— Это может им помочь, — вот и все, что она сказала.

Всегда инстинктивно заботится о своих людях. В этом вся моя принцесса.

Мы вооружились, собрали самое необходимое и оседлали лошадей, пока свинцовые тучи плыли по небу. Мы вчетвером насладились еще одним долгим видом на Затерянные Дома-на-Деревьях, а затем пустили лошадей в галоп.

Да, поэты имели склонность к преувеличениям ради красного словца. Как бы то ни было, путешествие пролетело за секунды и растянулось на десятилетия. На удивление, оно было менее насыщенным событиями, чем путь туда, как для меня, так и для их группы. Преступников, размахивающих ножами, смертоносных растений и бешеных животных нигде не было видно; дни и ночи проносились мимо нас в монтажной склейке.

Каденс поддерживала болтовню, Элиот играл для нас по ночам, а я читал несколько откровенных стихов, чтобы оживить обстановку. Все без толку. Чем ближе мы подъезжали к месту назначения, тем тише становилась Бриар.

На самом деле, единственное время, когда она издавала звуки, было ночью, когда я прижимал ее к деревьям вдали от наших лагерей и вгонял свой член в ее влажные тиски. Занятия любовью, в дополнение к тем моментам, когда мне удавалось вызвать у нее смех, стали исключениями.

Наконец лес расступился, уступив место панораме пшеницы и кукурузы под куполом звезд. Блуждающие Поля раскинулись по холмам; стебли блестели и колыхались на ветру. Остроконечные крыши нижнего города теснились друг к другу, а величественные клены устремлялись в небо. Окутанные густым туманом, материализовались коричневая каменная кладка и плоские башни замка, чьи бронзовые вымпелы хлопали на ветру.

Остановив лошадей на кирпичной дороге, ведущей через поля, мы стали изучать крепость. Каденс склонила свою зеленую голову.

— Я знаю, что это должно напоминать огромную библиотеку, но, может, в следующий раз стоит покрасить замок в более веселый цвет.

— Розовое золото, — мягко пошутил Элиот. — Как моя душа.

— Мне весьма нравится коричневый, — похвастался я. — Контраст подчеркивает мои глаза.

В идеальном мире мы бы посмеялись. К сожалению, даже у таких искусных шутов, как я, бывали неудачные дни.

Прядь рыжих волос коснулась щеки Бриар. Ее голос пронесся над нашей группой.

— Оранжевый, — прошептала она, глядя на твердыню. — Счастливый оранжевый.

Любимый цвет Нику. Когда лицо моего сына проступило сквозь ответ принцессы, мое черное сердце взорвалось. Принцесса попадет внутрь. Она воссоединится с ним, даже если мне придется расчленить каждого дежурного солдата.

Мы привязали лошадей на границе леса и достали из мешков сшитую вручную одежду. Одно из преимуществ Весны. В нашей культуре творчески подходили к нарядам, и не только для ролевых игр. Как нация искусства, наш двор преуспел в представлениях так же хорошо, как в грехе и сексе.

Разбивая лагерь прошлой ночью, мы принялись за лоскуты старой брошенной одежды из домов на деревьях, переделывая их, пока они не стали похожи на мантии советников низшего ранга. Тем не менее, я дулся на эти блеклые, лишенные украшений куски замши, каждый ярд которых был цвета свежего дерьма.

— Если кто-то хочет остаться со мной в хороших отношениях, вы никогда не упомянете об этом после сегодняшнего дня, — предупредил я.

— Говорит человек, который отлично выглядел бы, даже надев на себя грязь, — заметила Каденс, завязывая пояс на талии.

Бриар застегнула пуговицы-клеванты на моей груди. Вопреки себе, она подавила внезапную улыбку.

— Ты же понимаешь, что она права.

Леди могла быть права в чем угодно, если это облегчало тревогу Бриар. На самом деле…

Принцесса с шумом выдохнула, когда я притянул ее к себе.

— Ты же понимаешь, что позже сам будешь это с меня снимать.

— Тогда перестань жаловаться, негодница.

— К вашим услугам, Принцесса. — Я провел горячей дорожкой по ее губам. — К тому же, я уже надевал на себя грязь ради тебя.

Тот первый поцелуй. Тот весенний луг. Вся эта блядская слизь, покрывавшая нас. Сезоны, я никогда в жизни так сильно не любил грязь.

Мы пешком перешли на Блуждающие Поля. Бриар шла впереди, ее шаг был уверенным — она делала это бесчисленное количество раз. Не нужно было беспокоиться о том, чтобы быть поглощенным бредом и заблудиться здесь навсегда, ведь поля ловили в ловушку только тех обитателей, чьи намерения были злыми. Одно только это должно было сыграть нам на руку перед двором. Первая часть плана. Чтобы поля — образцы природы и Сезонов — поручились за характер Бриар.

Мои губы дрогнули, потому что чем больше расстояния мы преодолевали, тем увереннее становились шаги принцессы. Ее темп увеличивался; вид замка подавлял ее страх. Судя по прямым плечам женщины, я бы назвал это мужеством.

Не останавливаясь, Бриар схватила один из стеблей. Она провела пальцами по зернам, собрав их в ладонь, и бросила в карман шерстяных брюк под мантией.

За бахромой горизонта из кукурузных метелок и пшеничных колосьев силуэт замка вырисовывался все выше, его зубцы походили на оскаленные зубы, а дымоходы изрыгали дым. Мы вышли с полей невредимыми, хотя я не выпускал из рук посох, а под моей одеждой была спрятана дюжина лезвий.

Несмотря на маскировку, Бриар выдвинула требование. В случае если наша группа столкнется с враждебным приемом, мы должны стремиться обезвредить, а не убить. Меньше всего ей нужна была кровь Осени на руках — в таком случае народ потребовал бы смертного приговора.

Я скорее зарежу себя, чем позволю этому случиться. Хотя моя сдержанность продлится ровно до тех пор, пока ее никто не тронет.

В любом случае, в какой-то момент мои шаги замедлились. Мой