Пламя - Наталия Джастер
А затем Поэт обрушился на них. Он крутанулся, его кинжал полетел и пригвоздил одного из воинов к столбу. В то же время он развернул посох и разбил его о чей-то череп.
Начался хаос. Отряд перешел в наступление.
Элиот выкрикнул мое имя, затем щелкнул рукоятками своей удавки. Каденс закричала, пригнулась под чьей-то рукой и рефлекторно ударила ножом.
Из чьего-то горла хлынула кровь. В воздухе брызнуло еще больше багрового.
Эта сцена затянула меня, как зыбучие пески, утаскивая в прошлое. Внутренний двор. Расчлененные тела. Золотых дел мастер, вонзающий нож мне в живот. Двор, насмехающийся надо мной с отвращением. Триумфальный взгляд короля.
Эластичные движения Поэта бросали вызов гравитации. С таким же успехом он мог бы превратиться в пантеру, уворачиваясь и прыгая в воздух. Посох вращался, как пропеллер, как его продолжение, пока он не превратился в сплошное размытое пятно из рук и ног. Его ноги сомкнулись ножницами и сбили с ног нападавшего, который взревел от боли.
Стрела со свистом полетела в Поэта. Прежде чем предупреждающий крик успел вырваться из моих легких, он развернулся к снаряду, ожидая его. Посох поймал стрелу в воздухе и сбил ее с курса.
Не останавливаясь ни на секунду, шут либо пронзал, либо разрубал пополам любого, кто приближался ко мне. Одного за другим он валил их на землю; кровь пропитывала его одежду и делала костяшки скользкими. Но на каждое упавшее тело появлялось другое, облепляя его роем. Достаточно было доли секунды, и любое из этих орудий прошило бы его насквозь, как нож масло.
Перед глазами вспыхнуло красным, пот выступил на горле, а желание защитить хлынуло к кончикам пальцев. С одной закованной рукой подвижность была ограничена. Используя свободную руку, я вырвала из косы шип и швырнула его в следующего нападавшего на Поэта, затем развернулась и отправила еще один в рыцаря, настигающего Элиота.
Внезапно в схватку ворвался еще один мужской голос. Мускулистое тело, казалось, взлетело в воздух, пронзая толпу со скоростью хищной птицы. Два палаша сверкнули в руках мужчины, словно размах крыльев, и прорубили путь сквозь безумие.
Пепельные волосы. Угловатое лицо. Глаза, синие, как сумеречное небо.
Эйр.
Облегчение окатило мои вены. Первый рыцарь прорвался сквозь своих товарищей, защищая Поэта и моих друзей.
— Прекратить! — скомандовал он легиону хриплым голосом. — Стоять на месте!
Половина из них пошатнулась от приказов Эйра. Остальные либо не подчинились, либо не услышали.
Моя передышка была мимолетной: рыцарь приземлился спина к спине с Поэтом, оба прорубались сквозь массу, но тем не менее были готовы вот-вот оказаться поглощенными ею. Моя температура поднялась. Если армия тронет моего шута или моих друзей, я убью этих воинов.
В голове пронеслась виньетка. Корона, которую я сбросила за крепостной вал башни, и клятва, которую я дала себе — о том, как принцесса выковывает свою собственную корону. Точно так же я вспомнила и все остальные обещания, которые давала в своей жизни.
Эти воины все еще были моими сородичами, все еще моими корнями. И по какой-то милости я нашла в себе волю целиться так, чтобы не перерезать артерии. Адреналин бурлил во мне, пока я вспоминала свою клятву этой нации, каждой душе, заслуживающей свободной жизни. Цепляясь за это, я стремилась ранить, а не убивать.
Сострадание. Милосердие. Эмпатия.
Вот что такое Осень. Вот к чему мы должны стремиться.
Я подумала о пшеничных зернах в своем кармане. И вспомнила, зачем я их собрала.
Бьющиеся тела заполнили лужайку. Я огляделась в поисках свободного места и побежала к небольшому помосту на краю двора. Кандалы волочились за мной, так что я кряхтела и хромала от усилий. Резко повернувшись лицом к стычке, я сунула руку в карман брюк и вытащила зерна пшеницы.
Мой голос взмыл в небо, поднимаясь из самых недр живота.
— Честная Осень! — проревела я, затем вскинула руку и выпустила зерна по ветру.
Зерна разлетелись и поплыли, как вымпел. Лунный свет озарил блеск каждого семени и приковал к себе внимание толпы.
Рыцари отступили, их оружие замерло. Их взгляды следовали за семенами пшеницы, которые взмыли за пределы тренировочной площадки и растворились на горизонте. В ту же секунду внимание каждого бойца переключилось на меня.
Магия Блуждающих Полей не ускользнула ни от одного свидетеля. Если бы мои намерения — намерения Поэта, Элиота или Каденс — не были благородными, мы бы здесь не стояли. Поля сбили бы нас с пути и заперли внутри, и мы бы никогда не выбрались.
Я собрала зерна именно для этой цели. Их высвобождение служило доказательством того, где мы прошли. Если эти воины и должны были что-то признать, так это именно это.
Усталые, неохотные взгляды смотрели в ответ. В синяках и рваных ранах, они приготовились.
Сквозь расстояние взгляд Поэта вцепился в мой. Ссадины уродовали его лицо, а рубашка была забрызгана кровью. Но он был жив… прекрасно жив. Как и Элиот с Каденс; все они были избиты и тяжело хватали ртом воздух.
Эйр возвышался рядом с Поэтом; его черты отражали гордость, когда он склонил голову.
— Ваше Высочество, мы выслушаем ваши слова.
Протесты вырвались из отряда и прокатились по двору. Слова «Безумная принцесса» захламили лужайку.
— Она предательница, — говорили они.
— Она сочувствующая, — бунтовали они.
Один из них крикнул:
— Они умерли из-за тебя!
Мастера. Они умерли из-за меня.
Поэт шагнул в мою сторону, чтобы никто не попытался на меня напасть. Подойдя ближе, он зарычал на них, к нему присоединились Элиот и Каденс. Но Эйр поднял ладонь и крикнул:
— Она не убивала Мастеров! Я клялся в этом раньше, и клянусь снова. Я был там и видел все своими глазами. Они напали первыми, а их лидер Векс попытался убить Ее Высочество.
В мое отсутствие он, должно быть, защищал меня вместе с Поэтом и матушкой. Однако до сих пор эта защита падала на глухие уши. Сегодня ночью армия переосмыслила это свидетельство. Не все солдаты присутствовали во время резни во дворе. Из тех, кто там был, выжил только Эйр. Как их предводитель, самый доверенный воин этой нации и человек, известный своей интуитивной