Огонь в его жилах - Руби Диксон

— Детка? — снова спрашивает Андреа. — В постель?

Я снова смотрю на нее. Я вижу беспокойство на ее лице. Она подозревает, что я борюсь… она просто не знает, насколько сильно.

Внезапная мысль приходит мне в голову. Да, мы можем лечь в постель. Мы можем лечь в постель… и я могу обнять Андреа и зарыться лицом в ее влагалище. Я могу лизать ее, пока она не закричит от удовольствия, наполняя уши окружающих своей радостью. Я хочу, чтобы они почувствовали запах ее влагалища, пропитанного желанием. Я хочу, чтобы они поняли, что это Аталим овладел ею, Аталим овладел ею, пусть даже только языком.

И я рычу от удовольствия, притягивая ее ближе к себе.

— Да. В постель, — выдавливаю я, слова застревают у меня на языке.

Она выглядит удивленной моей реакцией, но ее рука ложится мне на талию, и она улыбается остальным, тихо желая спокойной ночи и напоминая им разбудить ее на рассвете, чтобы мы могли забрать ее брата из форта.

Меня не волнует рассвет. Я думаю только о следующих нескольких часах в темноте и о том, сколькими способами я могу заявить на нее права. Дыхание вырывается из моих легких, и я чувствую, как в груди разгорается огонь.

Нет.

Нет. Я не должен. Я не могу потерять контроль. Я нужен Андреа. Я пообещал себе, что этого не случится.

Я закрываю глаза, когда Андреа берет меня за руку и уводит прочь от костра. Мы берем свои рюкзаки — мне не нужны глаза, чтобы следить за моими, — и я позволяю ей найти для нас уединенное место, пока я борюсь за контроль над своими мыслями. Я представляю прохладные стены, сдерживающие пламя, бушующее в моем сознании. Я представляю покой и текущую воду. Я представляю печальное лицо Андреа, когда я теряю контроль и превращаюсь в еще одного хищного монстра.

У меня чешется кожа.

Мы направляемся в заднюю часть гаража и видим там пару машин, поставленных друг к другу под углом, как будто одна пыталась уехать и врезалась в другую. Из них получаются неплохие стены, так что Андреа расстилает наши одеяла и стелет постель, а я стою и наблюдаю за ней, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль.

Однако в тот момент, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, весь самоконтроль снова улетучивается.

Я опускаюсь на четвереньки, хватая ее за ворот рубашки. Я целую ее, грубо. Она издает негромкий звук удивления, ее руки трепещут на моих плечах, прежде чем она отвечает на поцелуй, и этого мне достаточно. Я двигаюсь к поясу ее джинсов, расстегивая застежки. Я хочу погрузить пальцы в ее влагалище и покрыть ладонь ее соками. Я хочу, чтобы они услышали, как я доставляю ей удовольствие. Я хочу…

— Эй, эй! — шепчет она, отстраняясь от меня. Ее взгляд потрясен, рот слегка приоткрыт и влажен от моих поцелуев. — Ты рычишь!

Я делаю паузу, и в этот момент она снимает с меня солнцезащитные очки и заглядывает в глаза.

— Детка, — говорит она, слегка покачивая головой. — Твои глаза…

— Мне все равно, — резко говорю я, опускаясь ниже и зарываясь лицом в ее влагалище. Мне все равно, будет ли на ней одежда, я буду лизать ее до тех пор, пока…

— Лайам! — Она кладет ладонь мне на лоб и отталкивает назад, сбивая кепку с моей головы. — Прекрати!

Я рычу на нее, поднимая голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Я чувствую себя хозяином положения, и тот факт, что еще один соперник так близко, а она невостребована, сводит меня с ума.

— Ты моя. Никто другой тебя не тронет. Если я не смогу заявить на тебя права, то вместо этого окутаю тебя своим ароматом. На твоей нежной коже будет семя Аталима, и…

Она снова сильно толкает меня.

— Что за хрень? — ее голос звучит как тихое шипение, и мне приходит в голову, что она не хочет, чтобы другие слышали, как мы спорим. — Почему ты думаешь, что кто-то еще прикоснется ко мне? — Когда я замолкаю, ее ноздри раздуваются, а в глазах появляется ярость. — Ты, бл*дь, думаешь, я предлагаю? — Ее маленький кулачок ударяет меня по руке, смехотворный по своей силе. — Сукин ты сын. Я не раздвигаю ноги для каждого. Больше нет…

И тут она заливается слезами.

Я прихожу в себя, когда вижу, как из ее глаз текут слезы. Я вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по комнате, а ее тихий плач разрывает мне сердце.

— Андреа, пожалуйста… Прости.

Она шмыгает носом, вытирая лицо, как будто сердится, что плачет.

— Ты думаешь, я не могу понять, когда мне нужно предложить маленькую киску, чтобы получить то, что мне нужно? У меня большой опыт в этом, большое тебе спасибо. Но эти люди? Они просто стараются быть милыми.

Что она имеет в виду, у нее есть опыт в этом? Я опускаюсь на колени, приседаю перед ней и кладу одну руку на землю. Когда она не отмахивается, я протягиваю руку и касаюсь ее колена.

— Скажи мне, что ты имеешь в виду, Андреа. Я хочу знать.

— Ты хочешь знать? — Она снова шмыгает носом, часто моргая. — Я была главной шлюхой в Форт-Талсе.

Я не знаю, что это такое, но, судя по ее тону, это что-то плохое. Ее плечи опускаются от стыда, и я протягиваю руку и провожу костяшками пальцев по ее щеке, желая унять боль от воспоминаний о ней.

— Видишь ли, когда начался Разлом, мой отец сразу умер. Мама прожила еще несколько месяцев, как раз столько, чтобы мы с Бенни оказались в безопасности в Форт-Талсе. Но потом она тоже умерла, и у нас не осталось средств к существованию. Так что я бралась за все, что могла, за случайную работу, в основном за уборку, готовку или стирку белья. И я познакомилась с парнем по имени Грант. Ему было шестнадцать, а мне четырнадцать, и я считала его самым сексуальным парнем на свете. Мы целовались и веселились, просто дурачились. Несколько месяцев спустя я потеряла с ним девственность, и мне просто нравилось быть с ним. Но потом, конечно, мы расстались. И я начала встречаться с кем-то еще, потому что это было весело, а что еще можно было делать в крепости, верно? А потом я начала встречаться с кем-то еще. А он был солдатом, и нас застукали, когда мы дурачились. Он хвастался перед своими друзьями, придумывая всякие извращенные штучки, на