Сон-да-Ветер 2 - Александра Глазкина

Но Дэгу не зря проходил суровую школу во владениях Игниса. Он знает, как раздувать пламя, но еще лучше он знает, как сдерживать его. Сдерживать — не гасить, потому что притяжение, возникшее между нами, уже вырвалось на волю.

Дэгу садится, отпускает мою руку и мнет в кулаке черное покрывало, обвивающее мои плечи.

— Все получилось? — шепчет он.

— Да. Ты не спал?

— Нет. Ждал тебя. Зачем тебе это? В срединных землях за такой наряд камнями могут забить.

Ну, вот и все. Прощай, Дэгу, на мгновение позволивший проявить слабость, и здравствуй, верный мой страж, который, прежде всего, заботится о безопасности. Я показываю ему ворох своей одежды, который держу подмышкой.

— Я переоденусь. А это — ритуальные одежды, им они уже не нужны, а мне они понадобятся в храме Сомнии, там, на севере… Просто я шла… Черное — для ночи!

— Селина, — даже шепот может быть сердитым, — они же обещали, что отпустят тебя на рассвете! Ты не думаешь, что в лесу, особенно таком диком, да еще ночью всякое…

— Шшш, — шепчу я, закрывая ладонью его рот, — со мной бы ничего не случилось! Вот она я, целая и невредимая.

Как лучше объяснить ему переполняющее меня чувство единения со всем, что нас окружает. Я вижу, как ночь укутывает дремлющий лес в прозрачные лунные покрывала. Вижу каждую прожилку на листьях, чувствую, как бьется сердце крошечного зверька в дупле над нашими головами. Я знаю, что сегодняшняя ночь, даровавшая мне свободу, не опасна.

Сдайся мне, Дэгу, мысленно молю я. Вот она моя ладонь, целуя которую ты только что разбудил меня от совсем другого сна. Я так хочу узнать, каково это — сочетание силы и нежности. Я хочу укрыть нас ритуальным покрывалом, под которым два дыхания сольются в одно. Я ничего не говорю, не молю ни о чем, но разве может остаться безучастным мужчина рядом с женщиной, которая жаждет его прикосновений?! Придет утро, время, когда торжествует здравый смысл, но сейчас нас окружает волшебство ночи, когда весь мир откликается нашим желаниям!

Дыхание Дэгу становится прерывистым и хриплым, а его рука, сминающая мое покрывало, скользит под тонкий шелковый покров, лаская шею и плечи. Неважно, что будет завтра. Сейчас есть только мы!

Трещат потревоженные ветки куста, а Дирк с надрывом кашляет. От неожиданности я теряю равновесие, заваливаясь назад, только Дэгу в последний момент успевает меня подхватить. Увы, это совсем не такие объятия, о которых я только что мечтала.

— Вернулась? — спрашивает Дирк, протирая кулаками глаза, хотя все мы понимаем, что он давно уже не спит. Как долго, кстати? За сколько подслушанных и подсмотренных мгновений мне сейчас нужно краснеть? — Как все прошло?

— Хорошо, — отвечаю я, осторожно вытягивая край покрывала из-под руки Дэгу.

— Значит, теперь мы можем двигаться прямиком в Мазе?

— Да, — спокойно отвечает Дэгу.

— Так давайте тогда выспимся, что ли? До Мазе придется через пустоши добираться. Путь нелегкий.

Дэгу, пряча улыбку, расстилает мне под деревом свой плащ. А Дирк укладывается обратно, лишь убедившись, что мы расположились на достаточно безопасном расстоянии друг от друга. Смирившись, я опускаюсь на землю, второй раз за ночь наблюдая кружение незнакомых созвездий над головой. Но засыпаю, лишь тогда, когда через бесконечно долгую минуту Дэгу нащупывает в темноте мою руку и крепко ее сжимает. А Сомния, выполнив свое обещание, дарует мне крепкий и спокойный сон.

Пустоши — не самые приятные для путешествий места, хотя бы потому, что они открыты всем ветрам, а, значит, вероятность встретиться с порождениями возрастает. С лошадьми приходится расстаться, изрезанные невидимыми рытвинами склоны не подходят для прогулок верхом, приходится идти пешком, и открытое небо после надежной защиты деревьев кажется слишком ярким. Меня не оставляет ощущение, что за мной наблюдает кто-то большой, безмолвный, не то, чтобы опасный, но выжидающий. Словно решает, что делать с маленькими фигурками на шахматной доске, где чередуется зеленое и лиловое: мох и вереск.

своими спутниками я столь малоприятными ощущениями не делюсь. Дирк и так постоянно недоволен сменой моих настроений, а перед Дэгу мне просто неловко. В свете дня все неслучившееся выглядит, как сон, который стараешься забыть, и я просто избегаю общения с ним. Дэгу же словно не замечает моего смятения, остается все тем же верным и надежным проводником. От его взгляда не ускользает ни одна мелочь. Вот и сейчас, пока еще не закончились редкие заросли деревьев, он сворачивает и возвращается, на ходу обтесывая ножом крепкую палку. Протягивает мне:

— Вот вам посох, прекрасная странница!

— Благодарю!

Так мы и идем, имея лишь по небольшому узлу за плечами. Мне думается, что в такой вот жизни, не связанной условностями и не обремененной вещами, есть своя прелесть. Конечно, ни о чем я так не мечтаю, как возвращении домой, но разве шагать вот так, налегке, рядом с надежными путниками — не счастье? Это дарит легкость и свободу, и цивилизованный мир с его суетой кажется совсем далеким и ненастоящим. Сейчас мне кажется, что во всем мире не осталось никого, кроме нас троих. Глядя в широкую спину Дэгу, я в очередной раз спрашиваю себя, а хочу ли я вообще достигнуть цели?

Впереди — неприятное, как я подозреваю, объяснение с Сивиндом из-за того, что открылось нам в галерее; подчиненное регламенту пребывание в Мазе; сражение с защитниками хаоса и порождениями; неведомое испытание в храме. Сейчас же наш путь — как передышка, когда больше всего ценишь то, что имеешь в данный момент. Я привыкла постоянно пребывать в движении, но сейчас количество испытаний, происшествий и событий, свалившихся на меня за последние недели, начинает утомлять. Различие очевидно: там, в своем мире, я сама решала, когда, куда и с кем мне отправиться в путь, а здесь меня несет по воле судьбы, и я не знаю, чем все закончится.

Дэгу уходит вперед, проверяя дорогу, и я решаю поговорить с Дирком:

— Ты уже думал, что скажешь отцу при встрече?

— Насчет чего? — косится он.

— Ты сам знаешь!

— Докладывать о том, что ты спелась с нашим охранником, я не буду, можешь не волноваться.

— Дирк! — я чувствую, как краска заливает щеки. — Разве в воспитании княжича не заложены такт и уважение к старшим!

— Заложены, — усмехается он, — как и готовность закрывать глаза на очевидное. Но я же с тобой не как княжич сейчас говорю, а как друг. Не знаю, как у вас, а здесь даже хаос последних лет не стер