Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

— А поймёшь ли? — воскликнула она. — Я молода, я жить, любить хочу! И меня чтоб любили! Не по предначертанному! Не потому, что долг платежом красен! Не по долгу! По зову сердца!

— Солдатик-то твой тебя по зову сердца любит? — плюнул ядом Феанор. — Потому-то ты и сидела всю зиму в скале Бессмертного одна-одинёшенька? Или ж нет? — прищурил зло голубые глаза. — Получала весточки от милёнка? Мне слово дала, а от него письма читала?

— Отпусти! — Она упёрлась ладонями в его грудь, толкнула, но он держал её крепко. — Не писал мне весточек Рихард! О тебе всю зиму думала, Феанор, да злилась, что, как овца на поводке, по написанному иду!

— Так любишь меня или что? — рявкнул он. — Или всё равно тебе, кого любить? Хоть я, хоть солдатик?

— Нет, не всё равно, государь, — ответила Ария, — а только кого выбирать, сам подумай! Кто по долгу любит или по зову сердца?

— Ты меж чёрным и белым различий не видишь! — вздохнул Феанор и отпустил её плечи. — Не потому, что молода. Глупа потому что.

— Так иди, сыщи себе умную! — крикнула Ария.

— Пойду, сыщу, пожалуй! — Он встал со ступеньки, но она удержала его за руку.

— Постой! На один вопрос ответь мне, Феанор! — взмолилась. — Откуда у тебя этот перстень? — показала на свой рубин в оправе из белого золота. Тот, что стащила с руки царя на их помолвочном сговоре, тот, которым вернула его к жизни, которым отразила удар Норта.

— О! — нахмурил бровь государь. — Неминуем разрыв наш, коль спрашиваешь! Стало быть, не всегда правду молвят священные книги, — сказал себе.

— Садись! — потребовала Ария. — Рассказывай!

— Этот камень, — Феанор взял в свои изрезанные шрамами руки её маленькую ладонь, провёл пальцем по рубину, — отец твой подарил твоей матери в утешение после их первой ночи. Когда соблазнил лунный свет земную девушку, и горько плакала она, сожалея об утраченной невинности. Все боятся первого греха, — раздумчиво произнёс царь, — тебя-то после свадьбы как трясло, помнишь? Бледней рубашки своей стояла! А с солдатиком вот, не боишься! — добавил с горькой досадой.

— Про камень говори! — свела брови Ария. — Не в ту степь зашёл!

— Рубин этот поутру нашла твоя матушка в своей постели. Капли её девичьей крови в алый камень обратились. А следующей ночью оправил лунный свет его в белое золото. И силу свою в перстень перелил. Чтобы под защитой жили его возлюбленная и дитя, которое она носит.

— Но у тебя, откуда он у тебя оказался, мой перстень? — прошептала Ария. Голос подсел в тягостном предчувствии от того, что вот-вот откроется. А нужна ли ей эта правда? Зачем? Иной правды лучше и не знать! Но она до конца пойдёт! Услышит и примет всю боль истины, сполна.

— Отец мой знал, что написано в священных книгах. — Феанор продолжал свой рассказ, вёл его ровно, но в глубине его глаз читалось страдание. Не хотел ранить, бить так безжалостно, но не мог солгать и утаить правду не мог. — Знал он и о твоём рождении, — добавил честно. — Знал, что только ты можешь сразиться с Дагоном. Но ждать, пока ты вырастешь и станешь невестой, он не мог, не хотел, Ария! Каждый год — это две дюжины жизней, убитых Дагоном, ты можешь понять?

— Могу! Говори дальше! — Она не заметила, что придвинулась ближе, и не отнимала ладонь из его рук, напротив, второй ладонью накрыла.

Они так же сидели в свадебную ночь близко друг к другу, когда рассказывал ей о Дагоне Феанор, и не было между ними споров, общая беда объединяла.

— Мой отец знал о кольце и верил в его силу! Он послал человека, и тот нашёл твою бабку, Ария, и выменял то кольцо на молоко для тебя, маленькой! — закончил царь через силу.

Ей показалось, что сердце застыло на миг, и будто факелы погасли в коридоре, густая тьма окутала всё, и тихо стало, исчезли все звуки.

— Ария! — донеслось из другого мира.

В лицо плеснул ветер, холод укусил за щёки. Она встрепенулась, открыла глаза, увидела себя на руках Феанора. Он на крыльце стоял, на мороз с нею вышел, чтобы в чувство привести. Увидев, что смотрит осмысленно, вернулся в дом, посадил её на ступеньку, отстегнул от пояса кожаную фляжку, вынул пробку, подал ей.

— Пей! — велел.

— Что там? — спросила она слабым голосом.

— Медовуха, — ответил он, — крепкая, в голову даёт. Самое то тебе сейчас. Пей, Ария.

Она глотнула раз, другой, сморщилась, выдохнула тяжело. Румянец постепенно возвращался к её лицу.

— Бабушка от голода помирала, я — дитя, младенец, а твой отец о кольце думал! — Слезы потекли по её щекам.

— Свой народ спасти хотел, — проговорил государь, но оправдание прозвучало мелко и острой болью отозвалось в ней, так, что она вскрикнула:

— А мы-то кто, Феанор? Наши жизни ничего не весили?

— Мне в ту пору двенадцать лет было, Ария! — сожаление звучало в его голосе. — Что я мог сделать, что изменить? Я даже не знал об отцовых замыслах! Он пытался сам остановить Дагона, но волшебное кольцо имеет силу только на твоей руке! Отец не знал и последние годы всё тщился постичь секрет перстня, но не постиг. Мне передал, когда я был столь же юн, как ты сейчас. И я спросил его, почему же не защитил ту, что назначена мне в невесты? Почему, коль человек его сумел проникнуть в осаждённую Руану и отыскать твою бабку, не привёл вас обеих к нам, на остров? Он так и не ответил мне. — Феанор опустил голову.

— Да потому что уверен был в силе кольца, а наши жизни просто не взял в счёт! — прошептала Ария. — А кольцо лишь меня слушается! О, знай об этом, твой отец позаботился бы, чтобы мы живы остались! А так он лишь о своём думал!

— О народе своём, Ария! Две дюжины жизней каждый год! — веско напомнил Феанор.

— А мы? Бабушка жива бы осталась, если бы не скитания той холодной осени! — Она