Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

Мортан — так, будто Яра совершила оскорбление, которого он от неё не ожидал.

— Это ничего не меняет, — сказал он.

— Конечно. В вашем мире женщина может снять кольцо, гордость, голос, имя — и всё равно кто-то другой решит, что именно это значит.

Она развернулась к выходу.

Стражи у дверей растерянно расступились. Никто не знал, можно ли задерживать княгиню, которая всё ещё носила брачную печать, но уже отказалась играть роль благодарной изгнанницы. Старейшины зашептались. Гости откровенно тянули шеи. Яра шла между ними и чувствовала, как сотни взглядов липнут к её спине.

Не ускоряться.

Не опустить голову.

Не показать, что каждое дыхание даётся с трудом.

У самой двери она поравнялась с Ноксом.

Он не сделал попытки коснуться её. Даже не склонился слишком низко, чтобы не превратить её боль в спектакль. Только произнёс тихо, так, что слышала она одна:

— Не позволяйте им закрыть чашу до того, как она договорит.

Яра замерла.

— Что?

Нокс смотрел мимо неё, на помост.

— Ваша печать не прощается с родом. Она зовёт свидетелей.

Ей следовало спросить больше. Следовало потребовать объяснений. Но в этот миг за спиной раздался резкий голос Аврела:

— Закрыть огонь.

Двое младших старейшин бросились к главной чаше. Один поднял тяжёлый обруч с начертанными знаками, второй развернул тёмное покрывало для гашения церемониального света.

И тогда пламя взорвалось.

Не огнём Дайров.

Не золотым родовым пламенем, которое Яра видела три года.

Из чаши поднялся бело-алый свет, такой яркий, что зал вскрикнул и отшатнулся. Он не жёг камень, не пожирал воздух, не метался хищным языком. Он раскрылся над чашей огромным цветком свободного огня, в сердцевине которого проступил знак.

Сначала Яра не поняла, что видит.

Тонкая дуга. Внутри — маленькая искра. Вокруг — крыло, ещё не расправленное, но уже отмеченное древней кровью.

Старейшина Аврел побелел.

Один из младших уронил обруч, и тот с грохотом покатился по ступеням. Сибилла отступила так резко, что едва не запуталась в подоле. Мортан впервые за весь вечер потерял своё безупречное спокойствие. Он смотрел на знак над чашей, и в его глазах поднималось не понимание даже — потрясение, ярость, неверие.

Яра медленно подняла руку к запястью.

Брачная печать сияла.

А под её светом, глубже, там, где не должно было быть никакого знака, проступала крошечная искра свободного пламени.

Чаша не просто спорила с Советом.

Чаша объявляла.

— Нет, — выдохнул Аврел. — Это невозможно.

Нокс сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал тихо, но в этой тишине услышали все:

— Поздно закрывать огонь, старейшина. Он уже признал наследника.

Яра не сразу поняла, почему зал качнулся вокруг неё.

Наследника.

Слово прошло сквозь неё, как удар грома под кожей.

Её только что назвали пустой ветвью.

Лишней женой.

Ошибкой брака.

А древняя чаша, перед которой не смели лгать ни князья, ни драконы, ни Совет, сияла над залом знаком ребёнка драконьей крови.

Мортан медленно повернулся к Яре.

Теперь он смотрел на неё.

Впервые за вечер по-настоящему.

Не как на жену, которую можно убрать. Не как на ошибку, которую можно исправить. Не как на женщину, чьё сердце удобно не учитывать.

Как на потерянную власть, внезапно ставшую недосягаемой.

Сибилла прошептала что-то, но её никто не услышал.

Аврел шагнул к чаше, явно собираясь закрыть свет собой, но пламя взвилось выше, отбрасывая его назад. По стенам зала побежали новые тени — не драконьи пасти предков, а тонкий знак крыла вокруг искры.

Яра стояла у дверей, не в силах сделать ни шага.

Она не знала, радоваться ей, бояться или закричать от того, что её тайна открылась раньше, чем она сама успела её понять. Но одно стало ясно сразу: теперь её не отпустят в дом у восточного озера. Не дадут уйти красиво. Не позволят исчезнуть с титулом и охраной.

Первый страх за ребёнка пришёл не материнским знанием, а звериным, древним холодом: все эти люди уже смотрели не на Яру, а сквозь неё. К маленькой искре. К тому, что можно будет назвать наследником, правом, будущим, оправданием. Никто ещё не спросил, каково ей самой стоять у двери и узнавать, что внутри неё есть жизнь, которую зал успел присвоить быстрее, чем она успела защитить.

Мортан уже сделал первый шаг к ней.

Не муж.

Не предатель.

Князь, который понял, что его ненужная жена носит то единственное, ради чего род Дайр готов был сжечь весь мир.

И прежде чем он успел произнести её имя, Нокс Эррел встал между ними и сказал так спокойно, будто только этого мгновения и ждал:

— Теперь, князь Дайр, попробуй объяснить Совету, почему ты хотел избавиться от матери своего наследника.

— Теперь, князь Дайр, попробуй объяснить Совету, почему ты хотел избавиться от матери своего наследника.

Слова Нокса Эррела не прозвучали громко. В них не было торжества, не было крика, не было желания украсить чужой позор красивым ударом. И всё же именно они заставили Высокий зал Дайров замолчать так глубоко, будто сам дворец перестал дышать.

Яра стояла у дверей, за спиной у неё холодел широкий проём, впереди горела чаша, а между ней и Мортаном — человек, которого её муж ненавидел так давно и так сильно, что даже имя Эррела во дворце произносили с осторожностью. Нокс не касался её, не прятал за собой, не делал вид, будто получил на неё право. Он просто встал на пути князя Дайра, и этого оказалось достаточно, чтобы Мортан остановился.

Не от страха.

От ярости.

Яра видела, как она поднимается в нём: медленно, горячо, под кожей, за неподвижным лицом, в сузившихся зрачках, в жёсткой линии рта. Мортан всегда умел владеть собой. Он мог стоять среди врагов и выглядеть так, будто именно он решает, кому позволено жить до следующего рассвета. Но сейчас его спокойствие дало трещину. Не потому, что его унизили. Не потому, что Нокс посмел говорить при всех.

Потому что чаша сказала правду раньше, чем Мортан успел её спрятать.

Наследник.

Это слово всё ещё звенело внутри Яры, не находя места в её мыслях.

Она не могла сразу почувствовать радость. Радость была слишком далека от этого зала, от взгляда мужа, от лица Сибиллы, ставшего белым и злым под мягкой маской. Яра даже не могла понять, верит ли сама.