Кофе и келпи - Ребекка Ф. Кенни

С тех пор, как мне исполнилось двадцать с небольшим, эта встреча — единственное время, когда я вижу свою семью. Мы с Лу большую часть времени проводили вместе, ходили на рыбалку или варили зелья, пробуждающие эмоции, на кухне большого дома, который мы арендовали для этого мероприятия.

Хотя все наслаждались пользой от наших зелий, нас с Лу всегда считали наименее могущественными ведьмаками в семье. Остальные думали, что мы неудачники с меньшими способностями, будто упаковщики в продуктовом магазине по сравнению с уровнем генерального директора, которого достигли остальные члены семьи.

Мне надоело такое отношение. Именно поэтому я не поддерживаю связь со своими родителями, братьями, сёстрами и другими родственниками. Отдалившись от них, я ещё больше потерял статус в сверхъестественном сообществе Вашингтона и окрестностей.

Хуже того, я задавал вопросы о том, как здесь всё устроено. Это заработало мне косые взгляды самых могущественных ведьм региона.

Лу знал, через что я прохожу. Именно поэтому он оставил мне закусочную, а также солидный сберегательный счёт, о существовании которого никто в моей семье не знал.

Хотя это вряд ли мне поможет, если я истеку кровью.

Мои раны в основном зажили, но есть одна глубокая рана, расположенная близко к сердцу, и из неё продолжает течь тёмно-красная кровь, поэтому я направляюсь к Селене. Я встретил её однажды во время редкого визита к дяде, когда случайно защемил палец дверцей машины и сломал его. Её тамалес пропитаны магией, способной восстанавливать и исцелять тело.

Уже раннее утро, и я не хочу беспокоить Селену, но мне не нравится цвет моей крови и странное, парящее ощущение, которое я начинаю испытывать. Это может быть смертельная рана. Лучше заняться этим.

Я стучу в дверь, жду несколько минут, а затем стучу снова. Слышу, как Селена что-то бормочет прямо перед тем, как резко распахнуть дверь. Она великолепна, загорелая, с кудрявыми каштановыми волосами, ниспадающими на плечи. Её волосы светлее, чем я помню, выцветшие от летнего солнца. Её раздражение едва утихает, когда она узнает меня.

— Маверик Тейн, — её взгляд опускается на мою окровавленную рубашку, и губы сжимаются в решительном напряжении. — Что ты с собой сделал? Заходи сюда.

— Залью пол кровью.

— Такое постоянно случается. Сними рубашку. Просто засунь её в ту мусорную корзину, она испорчена. Садись.

Я слушаюсь её, потому что никто не спорит с Селеной, когда она в рабочем режиме. Она разогревает мне тамале в микроволновке, объяснив, что хотя это и не самый лучший способ разогрева, он самый быстрый. Я рассчитывал взять еду с собой, но она заставляет меня съесть её перед ней. Убрав намокшую салфетку и упаковку, я откусываю кусочек.

Через несколько секунд я начинаю заживать. Селена протягивает мне влажное полотенце, чтобы вытереть кровь с груди и увидеть раны. Она кивает, довольная тем, как плоть срастается.

— Хочешь рассказать, что случилось? — спрашивает она.

— Нет.

В таком городе, как этот, секреты — это образ жизни. Даже в месте, где мы чувствуем себя относительно безопасно, мы, магические и сверхъестественные существа, предпочитаем кое-что держать в секрете. Селена не настаивает, чтобы я рассказал больше. Я предлагаю ей плату, от которой она отказывается, но настаиваю, пока она наконец не соглашается.

— Лучше следи за собой, — советует она.

— Постараюсь, — я машу ей рукой, когда она закрывает дверь.

Запрыгнув обратно в свой грузовик, я еду на Центральную улицу, объезжаю ряд магазинов и захожу через заднюю дверь «Тост и Прибой».

Сколько себя помню, дядя Лу сдавал второй этаж своего дома паре оборотней. Он жил в квартире-студии на первом этаже, за закусочной. Теперь его жилое пространство — моё, а моя ванная комната граничит с кухней закусочной. Неплохое расположение. Удобная дорога на работу.

Поскольку я не планировал сегодня спать, я попросил Тэ открыть закусочную завтра. Это значит, что я смогу хорошо отдохнуть четыре-пять часов, прежде чем мне придётся появиться. Тэ — оборотень-гумихо мужского пола с первоклассными кулинарными способностями. Благодаря своим сверхъестественным способностям он может ускорять процесс готовки, что очень полезно для человека, работающего в ресторанном бизнесе. Но он не печёт и не умеет готовить фирменные напитки. Это мои дары.

Возможно, завтра я нарушу своё личное правило и приготовлю одно из своих собственных зелий. Оно мне пригодится после сегодняшнего дурдома.

Знает ли городской совет, что возле пруда Фуллера бродят лошади-людоеды? Технически это вне их юрисдикции, но кажется, что это слишком близко. Если люди начнут умирать в лесу в паре часов от Бухты Полумесяца, это может привлечь к нам негативное внимание.

Завтра вечером собрание в мэрии. Наверное, мне стоит пойти, чтобы рассказать о том, что я видел. Я здесь новенький, но хочу, чтобы всё было правильно. Быть хорошим гражданином, вносить свой вклад, всё такое.

Приняв душ, я растягиваюсь на скрипучей кровати, которую унаследовала от дяди Лу. Он не умирал на ней, но я всё равно заказал новый матрас и простыни. И довольно высокая плотность ткани, кстати. Так чертовски приятно, жаль, что я не купил качественные простыни раньше.

Я закрываю глаза, но перед глазами всё стоят лошадиные головы с плавниковыми ушами и челюстями, распахивающимися слишком широко, усеянными острыми зубами.

Наконец, я беру телефон с тумбочки. Я им почти не пользуюсь, потому что мне некому писать или звонить, и социальные сети мне не нужны. Но иногда они всё же пригождаются.

Я открываю приложение браузера и ввожу в строку поиска несколько слов: острые зубы, водяная лошадь.

Первая ссылка — «Легенда о келпи».

Я засовываю одну руку под голову и принимаюсь за чтение.

Глава 4

Марлоу

Я лежу в кустах у дороги, крича от боли и гнева. Если бы моя правая задняя нога не была сломана, я бы уже впилась челюстями в шкуру сестры.

В этом обличье я не могу с ней разговаривать, и я не могу принять человеческий облик, пока моя нога не заживёт. Так уж устроены мы, водяные лошади — мы быстро залечиваем раны, но должны оставаться в той форме, в которой получили травму, пока заживление не завершится.

Валерия почти не пострадала, всего несколько порезов и синяков от моих копыт. Она быстро исцеляется, затем превращается в человеческий облик — выше и с более пышными формами, чем у меня, и, по словам матери, ещё и красивее. Вторая, золотая дочь, очаровательно кровожадная, обожаемая моими родителями за свою дикую красоту и за полное принятие жестокого образа жизни нашего вида.

Возможно, на этот раз она одолела меня