Вечерний изумруд - Иника Мин

Раздраженно вздохнув, Мстислав поднялся со стула, обогнул стол и направился ко мне:

– Снова пытаешься сделать из меня идиота? Я давал тебе выбор, так ведь? А теперь поднимайся. Как тщательно тебя обыскать?

По телу прошел озноб. Этот человек тоже будет меня унижать?

– Сама разденешься или мне помочь? – хмыкнул Мстислав.

Мерзкий. Такой же мерзкий, как и все остальные охотники. Омерзительный, отвратительный, гнусный. Так же, как остальные, упивается своей властью, своим положением, своей безнаказанностью.

Я чувствовала набежавшие слезы, но держалась, в кровь кусая губу. Я никогда больше не пророню ни слезинки из-за прошлого.

Может, пристрелить его? Какая разница, я все равно уже не выберусь.

Он пнул ножку моего стула – приказал не тянуть время. Я соскочила и выпрямилась. Приблизившись, он протянул руку.

Я вцепилась в нее, останавливая.

Если он дотронется – я точно заплачу и проиграю ненавистному прошлому.

– Я сама. Пожалуйста, не трогай меня, – севшим, унизительно дрожащим голосом попросила я.

Какой же позор… умолять охотника не трогать меня… прямо как тогда, много лет назад.

Он еще несколько секунд смотрел на меня странным взглядом, прежде чем отдернуть руку и возвратиться на место.

– Ну, – он закатил глаза, – давай, еще в обморок упади. Сдалась ты мне!.. Расслабься. И отвечай. Мне уже наскучил весь этот цирк. Может, просто сдать тебя?

– Оружие.

– Что? Не слышу, – издевался он.

– Оружие. Под платьем – оружие, – все еще надломленным голосом отвечала я.

– Доставай.

Я стиснула зубы и подняла подол. Этот гад смотрел все так же пристально. Еле-еле совладав с дрожащими руками, я вынула пистолет и положила на стол.

– Ну вот, сразу бы так. Я понял это там, в доме, когда твоя рука дернулась к правой ноге. Может быть, ты и покинула отряд очень давно, но рефлексы сохранились.

Охотник притянул оружие, повертел в руках.

– Садись. И сделай лицо попроще, меня твои слезы не разжалобят.

– Иди к черту.

Мне уже было плевать. Больше я не могла этого выносить. Но все же села – ноги отказывались держать меня.

– Как ты объяснишь, откуда у тебя табельное оружие охотников?

– Украла, – безразлично ответила я. Конечно, этой версии не поверят, но какая теперь разница?

– Я ведь пытаюсь тебе помочь, знаешь ли, – хмыкнул он. – То, как ты реагируешь сейчас: мимика, дрожь; то, как ты реагировала в доме, в машине – все это лишь подтверждает мою правоту. А теперь еще и это, – кивнул он на пистолет и сделал небольшую паузу. – На тебя поступил донос. От соседей напротив, которых сожрали. Поделом им, ну да ладно. Мне поручили проверить, что это за девчонка из Беллерос, о которой в управлении ни сном ни духом. Я и провел расследование, в ходе которого дядьки сверху недвусмысленно намекнули, что ты можешь быть той самой Евгенией.

Он откинулся на спинку стула, все еще играя с моим табельным, – на этот раз проверяя, сколько патронов в магазине. Я же молчала. Мне нечего было ему сказать.

– Знаешь, в чем было ее преступление? Во время миссии она сбежала, бросив товарищей. За подобное отправляются либо в тюрьму на пожизненное, либо в 24-й район, что равносильно смерти, учитывая количество химер на квадратный метр. А знаешь, почему такие строгие правила на этот счет? Бегство ищейки может стоить жизни всем членам команды. Химеры сильны, очень сильны, а охотников мало. Поэтому, если уж ты вступил в наши ряды, будь добр нести службу достойно. Так вот, на чем я… ах да. К сожалению, информация о тебе подтвердилась. Ты объявилась в 15-м районе примерно девять лет назад, именно тогда, когда пропала Евгения. Ты ничего не рассказывала о своем прошлом, постоянно носила солнцезащитные очки, чтобы прятать глаза. Еще ты избегала охотников на химер. Но я поспрашивал у коллег, и, как оказалось, пару лет назад похожую на Евгению девушку видели недалеко от твоего бывшего дома. Но вишенка на торте – это фото из твоей служебной карточки. Оно одно-единственное, и ему уже около десяти лет, но все же нужно быть дураком, чтобы не узнать тебя.

Мстислав вытащил из кармана брюк старое потрепанное фото. Мое фото. Мое фото в белой рубашке, галстуке и черном пальто.

Я молчала. Я даже не могла придумать, что на это ответить. С фотографии угрюмо смотрела прошлая я.

Мстислав прожигал меня взглядом.

– Вижу, сказать тебе нечего, – продолжил он. – Почему ты дезертировала? Тебе повезло, что никто не погиб из-за твоей трусости. Но тебе, наверное, было плевать, да?

– Все не так…

Он не прав. Он совершенно ничего не знает.

– А как? Если не будешь говорить, то я не узнаю правду и буду считать тебя преступницей.

Я почувствовала, что подступили слезы, но сдержалась. Ни за что не заплачу, только не перед этим человеком. Я вцепились в колени, сжала ткань юбки.

Он продолжал испытующе смотреть на меня.

– Повторяю, я пытаюсь помочь. Назови свое настоящее имя.

Помочь. Ну да.

В горле встал ком, я тихо произнесла:

– Женя.

– Ты признаешь себя виновной в преступлении девятилетней давности?

– Нет.

– То есть ты не сбегала?

Я прикусила нижнюю губу. Разве он поймет меня? Что вообще он подразумевает под помощью?

– Ответь. Пожалуйста.

– Мне было шестнадцать, когда я… сбежала. Я никогда не хотела становиться охотником, но разве подростка без живых родственников вообще спрашивают, чего он хочет? – Я смогла поднять на Мстислава взгляд и тут же отвернулась: таким ядовитым показался желто-зеленый цвет его глаз. – Мне было страшно. Я… каждый день видела столько смертей, что больше не могла выносить этого.

Я замолчала.

– Только из-за страха?

Я вздрогнула. Могла ли я ответить? Разве он поверит, скажи я, как бывший командир десятого отряда обходился с членами клана? Он считал нас своим оружием наравне с пистолетами, ножами и винтовками. Он не допускал промахов, а если мы их допускали – наказывал. Но даже опытные охотники не могли делать все идеально, что уж говорить о подростке шестнадцати лет, который не был готов к заданиям ни морально, ни физически. Но еще хуже командир относился к девушкам. Я воплощала все причины для ненависти разом.

– Ты же была в десятом отряде, да? Как долго?

– Меня забрали из детдома, когда мне было тринадцать. Люди из управления пришли к нам, чтобы завербовать подростков в отряды. Естественно, меня заметили, и я сразу попала в детский тренировочный лагерь,