Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

Он остановился и передал ей корзину с овощами. Оказалось тяжело. Генриетта взялась двумя руками, подняла повыше, пристроила к бедру. Раймунд смотрел, чуть улыбаясь.

— Скажешь хоть слово — будешь есть капусту один.

— Я собирался сказать, что у тебя очень красивое платье.

— Теперь не верю.

— Жаль. Особенно с этой стороны.

Она повернулась к нему, прищурилась и ткнула его букетом в грудь. Он наклонился за поцелуем так спокойно, будто посреди улицы не стояли две тяжелейшие корзины. Генриетта поцеловала его, но коротко: ручка врезалась в ладони.

— Дома, — пообещала она.

Он поднял свою ношу.

— Тогда поторопимся.

Дома покупки заняли весь кухонный стол.

Первые минуты Генриетта испытывала почти торжественное удовольствие. Яблоки высыпались в миску с глухим перестуком, листья капусты шуршали, хлеб пах теплой коркой. Она вынула из бумаги мягкий сыр, поставила рядом сливки, выстроила зелень в стакане. Раймунд открыл окно, и воздух наполнился запахами рынка, дерева, сентябрьского утра.

— Вот, — сказала она. — Теперь здесь можно жить.

Он отрезал себе кусочек сыра.

— Я начал вчера, но сегодня убедительнее.

Генриетта сняла с прохладного шкафчика крышку и замерла.

Внутри было прохладнее, чем в комнате, но ненамного. Крышка, прежде удерживавшая утреннюю прохладу, теперь ничем не отличалась от деревянной доски с металлическим ободом.

Генриетта потрогала каменную полку, затем сливки. Купленные на рынке, под работающим навесом, они еще были холодными.

— Что? — спросил Раймунд.

— Мы очень хорошо купили.

Он посмотрел на стол.

— Да.

— А сохранять это где будем?

Раймунд перестал жевать. Подошел, потрогал полку, как только что она, и тоже ничего этим не улучшил.

— Сегодня приготовим. Мясо запечем, сыр съедим. Часть сливок в соус.

— Часть? Здесь еще пирог. И капуста на салат.

Он взглянул на два кочана, на ее лицо, снова на стол.

— Генриетта, нам не нужно готовить все разными блюдами. Мясо и овощи в одну форму. Сливки туда же. Один ужин и остаток на завтра утром. Сыр можем отнести Леокадии, если много.

Генриетта ощутила неприятный жар в щеках. Она выбрала хорошую еду, а теперь первые большие покупки следовало делить и раздавать.

— Пирог у меня быстро получается.

— Я знаю. Но я сегодня лягу днем, помнишь? К вечеру надо быть готовым к ночи.

Она помнила. О дневном отдыхе перед этой сменой они договорились еще до свадьбы.

— Ты иди. Я поставлю мясо, замешу тесто, и все.

— Давай хотя бы капусту уберем. Целая полежит.

— Одну уберем. Из другой уже задумала.

Раймунд снял сюртук, который накинул на улицу поверх рубашки, вымыл руки и спросил, что сделать до сна. Генриетта дала ему морковь и лук. Он сел за стол, отодвинув горшки, и начал чистить. Она достала муку.

Некоторое время все шло так приятно, что тревога показалась глупостью. Муж рядом, ножи негромко стучат, в окне движется ветка, впереди целый день. Генриетта просеивала муку, Раймунд складывал нарезанный лук в миску. Его большие руки работали небыстро, но аккуратно. Когда он спросил, достаточно ли мелко, она нагнулась к миске и вместо ответа поцеловала его за ухом.

Он повернул голову.

— Это означает «хорошо»?

— Это означает, что я довольна.

— Тогда мне нравится чистить лук.

Она провела ладонью по его плечу и вернулась к тесту.

Через полчаса обнаружилось, что большой формы хватит для мяса, но не для мяса с овощами. Морковь пришлось переложить. Капуста после нарезки заняла две миски. Тесто требовало места, а место занимали яблоки. Генриетта убрала яблоки на стул, поставила горшок со сливками на подоконник и обернулась на стук: Раймунд задел локтем пустую корзину.

— Я ее вынесу, — сказал он.

— Подожди, мне туда зелень.

— Тогда куда поставить?

— Пока никуда. Дай сюда.

Она взяла корзину, не зная, куда деть ее самой. Постояла с ней в руках, потом поставила на пол под стол.

Раймунд посмотрел на часы.

— Я могу вымыть это и подняться. Мясо уже в печи, капуста готова. Больше ничего не нарезать?

Генриетта оглядела кухню. Ей хотелось, чтобы он остался. Не помогал еще десять минут, а просто продолжал быть здесь, и чтобы ужин приготовился из того приятного разговора, который они вели, пока чистили лук.

Но это было бы странной просьбой. Она сама сказала: иди спать. Он все сделал, о чем она попросила. Теперь стоял с мокрыми руками, ждал ответа.

— Нет. Я справлюсь.

Он вымыл ножи и доску, вынес очистки, подмел рассыпанную у стола муку. Генриетта отступила к печи, пропуская щетку.

— Разбуди меня в пять, если сам не проснусь, — попросил он у двери. — И не делай второго соуса. Правда. Я буду рад самому простому.

— Я услышала.

Он подошел, поцеловал ее в висок. Она повернула лицо, и поцелуй получился дольше. На секунду ей захотелось оставить тесто и подняться вместе с ним. Она уже представила тихую верхнюю комнату, прохладную подушку, его руку на талии.

В печи зашипел сок.

— Иди, — сказала она. — А то мы оба никуда не успеем.

Раймунд ушел. Генриетта переставила форму, закрыла дверцу и занялась тестом.

Оно липло к пальцам сильнее обычного. В прежней кухне у нее был широкий каменный край стола, а здесь пришлось раскатывать на доске, которая ездила по гладкой поверхности. Она подложила влажную тряпку. Доска перестала ездить, зато тряпка оказалась слишком мокрой. Пришлось поднять, выжать, снова вытереть стол.

Сверху тихо скрипнула половица, затем все стихло.

Генриетта вытерла лоб запястьем. Через открытое окно доносился стук колес. Днем на рынке ей казалось, что до вечера бесконечно далеко. Теперь часы возле двери показывали половину третьего, а она еще не начинала готовить урок.

Материалы лежали в гостиной. Завтра нужно было разобрать с учениками расчет ткани по ширине, и Генриетта хотела нарисовать несколько простых выкроек на отдельных листках. На занятии люди лучше понимали, если можно было передвинуть куски, попробовать уложить их иначе. Просто продиктовать задачу она могла, но это был бы другой урок.

Она принесла папку на кухню, посмотрела на стол и не нашла чистого места. Поставила на край подоконника, подальше от сливок. Потом достала один лист, прижала его пустой чашкой и начертила прямоугольник.

Тесто тем временем поднялось.

Генриетта отложила карандаш. Если сейчас сделать пирог, потом будет свободнее. Она поделила тесто, выложила начинку, защипнула края. Начинки осталось еще на маленький. Можно не делать. Можно убрать и съесть завтра. Она уже потянулась за крышкой, но вспомнила шкафчик и решила, что маленький пирог не займет много времени.

Первый получился красивый. Она провела ножом три косые черточки сверху и на мгновение почувствовала прежнюю радость: вот, все в порядке, она зря беспокоилась. Раймунд проснется, спустится, увидит. Они поедят вдвоем, он расскажет, что будет наблюдать ночью. Она успеет нарисовать свои прямоугольники после его