Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

Глава 4. Спасибо за ужин

Возвращаясь утром, Раймунд купил две свежие булки и только у своей двери вспомнил, сколько еды осталось дома.

Он постоял с пакетом в руке. Выбросить булки из-за собственной неловкости было бы глупо. Спрятать — еще глупее. Он вошел, стараясь не шуметь, и увидел Генриетту за столом в гостиной.

Перед ней лежали бумажные прямоугольники. Один был прижат солонкой, другой чашкой, третий она держала между пальцами и смотрела на него так, словно тот лично отказался понимать счет.

— Ты рано, — сказал Раймунд.

— Уже нет.

Она подняла голову. Волосы были собраны небрежно, широкого гребня не видно. На столе рядом с бумагами стояла тарелка с холодным пирогом.

— Как прошла ночь?

— Хорошо. Часть времени были облака, зато после двух открылся восточный участок. Мы успели все намеченное.

Она кивнула, снова посмотрела на прямоугольник.

Раймунд положил булки на свободный край стола.

— Я принес к завтраку.

Генриетта медленно перевела взгляд на пакет.

— У нас два пирога.

— Я вспомнил после покупки.

— Еще мясо. И сыр.

— Да. Булки подождут.

Он снял верхнюю одежду, вымыл руки и вернулся, не зная, сесть ли рядом. Вчера вечером она говорила мало. Он принял это за усталость после готовки, похвалил ужин, действительно вкусный, убрал со стола свою тарелку и ушел вовремя. Ему даже казалось, что все сложилось неплохо: выспался, поел, оставил ей тихий вечер для работы.

Теперь на столе лежала та самая работа, едва начатая.

— Ты поздно легла?

— Поздно.

— Не успела подготовиться?

— Как видишь.

Раймунд посмотрел на ее лицо и сел. Сонливость, которая сопровождала его от самой обсерватории, на время отступила.

— Давай я уберу кухню, пока ты закончишь.

— Я уже убрала.

Он заглянул в кухню через открытую дверь. Формы стояли у стены, чистые, перевернутые. Пол был вымыт. Над миской с остатками пирога лежало полотенце.

— Тогда что можно сделать?

Генриетта положила прямоугольник, разгладила его ладонью.

— Не знаю, Раймунд. Сейчас, наверное, ничего. Мне через час выходить. Я хотела спокойно посидеть вчера, а потом все время оказывалось что-нибудь еще. Форму отмыть, зелень перебрать, остатки убрать. Я уже не понимала, зачем столько всего наготовила.

Он хотел сказать, что тоже не понимал. Удержался, но, видимо, не совсем вовремя: она посмотрела на него острее.

— Говори.

— Я предложил один ужин. Без пирога.

— Да, ты предложил.

— Я не требовал всего этого.

— Я знаю.

Слова у нее были согласные, голос нет. Раймунд провел ладонью по лицу и заставил себя не отвечать сразу.

— Вчера я спросил, нужна ли помощь. Ты сказала — нет. Я не могу одновременно поверить тебе и не поверить.

Генриетта отодвинула чашку. На столе остался влажный кружок.

— Ты очень хорошо устроился с этим ответом.

Он почувствовал, как неприятно напряглись плечи.

— Я пошел спать перед работой. Мы об этом договорились еще до переезда.

— Я не про сон.

— А про что?

Она открыла рот, закрыла, посмотрела на разложенные бумаги.

— Ты спустился, поел и сказал «спасибо за ужин». Так, словно я весь день сидела у окна, а потом вынула ужин из шкафчика.

— Я сказал спасибо, потому что было вкусно. Как мне следовало сказать?

— Не знаю! Не так.

Последнее слово прозвучало громче остальных. Генриетта сама поморщилась, подняла упавший бумажный кусок. Раймунд наклонился помочь и только помешал: они столкнулись руками. Она выпрямилась первой.

Он остался с ладонью на краю стола. Мог перечислить, что сделал: нарезал, вымыл, подмел, спросил. И все сильнее хотел доказать, что не имеет отношения к ее усталости. Выпрямился, отодвинул стул, сел снова.

— Мне жаль, что ты провела так вечер, — сказал он. — Но когда ты говоришь, будто я ушел безразлично, я сержусь. Я ушел на смену, не от тебя.

Она опустила глаза.

— Я понимаю, куда ты ушел.

— Вчера я бы остался еще на полчаса, если бы ты попросила. До выхода. Но я не понял, что тебе нужно.

— Я сама толком не поняла. Мне казалось, сейчас закончу, потом сейчас закончу. А когда ты сел есть, я вдруг ужасно разозлилась, что ты просто сел есть.

Раймунд невольно посмотрел на тарелку пирога перед ней.

— Мне теперь опасно завтракать?

Генриетта приподняла уголок рта и тут же снова стала серьезной.

— Завтракай. Я не хочу, чтобы ты ходил вокруг тарелок и угадывал, за какую я на тебя обижусь.

Он отломил кусочек пирога. Начинка была холодной, но хорошей. Хотелось похвалить и не хотелось снова наступить на то же место.

— Этот я съем с благодарностью и некоторым страхом, — признался он.

Она фыркнула, прикрыв рот рукой. Смех вышел короткий, но настоящий.

Раймунд придвинул к себе пакет с булками.

— Эти уберу. К вечеру пригодятся. А сейчас я налью тебе чай, ты скажешь, какие листки надо вырезать, и я не стану предлагать новую форму урока.

— Ничего вырезать не надо. Я почти закончила. Мне нужно просто десять минут, чтобы никто не спрашивал, закончила ли я.

— Хорошо.

Он налил ей чай и ушел на кухню. Там нашлось дело, которое она не успела: вымыть стакан из-под зелени и отнести пустые корзины в кладовую. Раймунд сделал это тихо. Потом сел у окна с остывшим пирогом и попытался прочитать записку Сильвестра о следующем наблюдении.

Буквы расплывались не от темноты: он давно должен был лечь. Но наверх идти не хотелось. Генриетта закончила, сложила листы в папку, принесла тарелку. Некоторое время они стояли рядом у стола.

— Я не собиралась делать тебе неприятное утро, — сказала она.

— Я знаю.

— И ты правда помог вчера. Просто потом осталось больше, чем я думала.

Он кивнул. Она поправила ему воротник, хотя