Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

— Я после занятий еще задержусь в Доме учения, — сказала Генриетта. — Ты спи. Не жди меня с обедом.

У двери он поцеловал ее. Она сначала ответила рассеянно, затем задержалась, положив ладонь ему на грудь.

— Булки оставь, — попросила она. — Я вообще-то люблю эти.

Раймунд спал до середины дня. Проснулся от обычного уличного стука, полежал, слушая дом. Внизу никого не было. В большой комнате свет ложился на неразобранные коробки, на высохшую простыню, которую они успели постелить накануне. Теперь постель выглядела почти настоящей, только между ней и комодом все еще приходилось проходить боком.

Он оделся и поел остатки мяса. На столе Генриетта оставила записку: «Тетради заберу после занятий. Пирог можно есть без разрешения». Раймунд улыбнулся и взял второй кусок.

К четырем ему надо было в обсерваторию: сверить ночные записи с часовыми отметками, сдать журнал и подготовить таблицы на следующую смену. Это была работа при свете дня, спокойная, но требующая внимания. Он взял сумку и вышел.

Дорога поднималась полого. С каждым кварталом становилось меньше лавок, больше ветра. Раймунд любил этот подъем: за тридцать пять минут можно было перестать думать о разговоре, начать вспоминать цифры. Сегодня разговор шел следом почти до самой двери.

Сильвестр сидел в рабочей комнате над раскрытым журналом. Увидев Раймунда, указал на строку.

— Здесь твоя пятерка или семерка?

— Пятерка.

— Я тоже надеялся. Иначе мы вчера наблюдали весьма деятельное светило.

Раймунд придвинул стул. Они сравнили запись с черновым листком. Ошибки в самом наблюдении не оказалось, только неудобно вытянутый хвост цифры. Раймунд переписал ее четче и поставил помету.

— Ты после свадьбы стал писать шире, — сказал Сильвестр. — Личный почерк требует больше места.

— Это от твоего пера. Мое ты взял ночью.

— Вернул же.

— Без наконечника.

Сильвестр посмотрел на перо в своей руке, затем на стол. Наконечник лежал у него под локтем. Он молча передал его Раймунду.

Работа пошла привычно. Раймунд сверил часы, проверил поправку по записи, поднялся к зрительной трубе, чтобы осмотреть ход градуированного круга. Поворот шел ровно, деления читались ясно. Ночные отметки сошлись с проверкой. Раймунд задержался над последней строкой, удовлетворенно кивнул и закрыл журнал.

Сильвестр принес лист следующей серии.

— Посмотри, я не слишком рано поставил начало?

Они поспорили о четверти часа. Раймунд показал расчет, Сильвестр возразил, вспомнив помеху от края крыши при низком положении. Пришлось подняться на площадку и посмотреть самим. Ветер шевельнул страницы, Раймунд прижал их локтем, а Сильвестр схватил край, прежде чем лист вывернуло из папки.

Оказалось, коллега прав. Начинать стоило позже.

— Запиши, — сказал Раймунд.

— С удовольствием. Дважды?

— Один раз. Разборчиво.

Когда они вернулись вниз, солнце уже лежало на подоконнике длинным прямоугольником. Раймунд посмотрел на часы и впервые за день испытал нетерпение, никак не связанное с работой. Дома была Генриетта. Может быть, все еще сердитая. Может быть, снова занятая. Он хотел увидеть ее, спросить о занятиях и не получить вместо ответа короткое «нормально».

— Зайдешь на ужин? — предложил Сильвестр. — Беатриса обещала что-то с фасолью. Я не уточнял, чтобы не брать на себя обязательств по подготовке.

— Сегодня домой.

— Разумно. У вас там еще подарки не съедены?

— Покупки.

— Тогда тем более.

Раймунд закрыл журнал, убрал рабочие листы в шкаф. Не взял их с собой, хотя мог бы еще раз просмотреть вечером. На завтра достаточно сделанного.

По дороге он остановился у лавки переплетчика и купил простую дощечку с зажимом для бумаги. У Генриетты была такая на прежней квартире, но маленькая; сегодняшние листки все время сползали из-под чашек. Потом представил ее лицо, если принесет еще один предмет для работы вместо того, чтобы просто посидеть рядом, и едва не оставил покупку себе.

Дома пахло разогретым пирогом. Генриетта сидела у открытого окна, вытянув ноги на низкую скамейку. Папка была закрыта. Она подняла глаза и улыбнулась без усилия.

— Я решила сегодня ничего не готовить. Ты согласен?

— Очень.

Он показал дощечку.

— Увидел по дороге. Если не нужна, заберу себе. Не хотел назначить тебе еще один урок.

Она взяла покупку, открыла зажим, защелкнула снова.

— Нужна. Спасибо. Только сегодня я ее не испытаю.

— Я надеялся.

Раймунд сел рядом. Генриетта убрала ноги со скамейки и положила их ему на колени. Он снял с нее одну туфлю, потом вторую. Она с удовольствием пошевелила пальцами.

— Ученик сегодня предложил покупать ткань вместе с окнами, — сказала она.

— Зачем?

— Чтобы ширина сразу подходила. Мы считали занавески. Он устал поворачивать мои бумажные кусочки и нашел простой выход.

Раймунд рассмеялся. Генриетта рассказала, как тот же ученик потом первым решил задачу, когда перестал пытаться уложить все полосы в одном направлении. Она говорила оживленно, двигала руками, даже села прямее. Раймунд спросил, как именно раскладывали кусочки. Генриетта ответила не сразу, потом показала на примере своего подола и его рукава. Он послушно повернул руку и чуть не опрокинул чашку. Пришлось повторить опыт на скамейке.

Потом он рассказал про деятельное светило и свою пятерку. Генриетта потребовала показать почерк. Он нарисовал пальцем на ее ладони, она сказала, что это вообще похожее на гуся число, и согнула пальцы, удержав его руку.

Ужин они ели поздно. Пирог остался еще, но уже не казался упреком. После Раймунд убрал посуду, а Генриетта расправила у окна занавеску. Он подошел сзади, обнял ее, прижался губами к шее.

— У нас шестого свободный день, — сказал он. — Я проверил. Ни днем, ни ночью не нужен.

— У меня тоже. Только до пятого тетради сдать.

— Значит, шестого.

Она повернулась в его руках.

— Целый кусочек дня без обязательного дела. Не обещай его никому.

— Не обещаю.

Генриетта улыбнулась, и Раймунд уже знал, куда хочет повести ее. На маленькое озеро, к лодочному причалу, где продают билеты на дневную прогулку. Она когда-то остановилась там, загляделась на лодку, но они тогда спешили к сестре. Теперь можно было не спешить.

Он ничего не сказал: хотелось увидеть ее лицо, когда достанет билеты. Генриетта тем временем прижалась к нему и тихо рассмеялась, словно тоже придумала что-то хорошее.