Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

Яра задержала на нём взгляд.

Серые глаза. Усталость. Шрам у виска. Человек, который хотел использовать её скандал как ключ к старой мести. Человек, который положил меч у её ног. Человек, которого Зал назвал возможной истинной парой. Человек, которому она не простила — и всё же не хотела видеть его арестованным за чужую подделку.

— Сегодня будет большой суд, — сказала она.

Нокс не удивился.

— Вы потребовали?

— Потребую сейчас. При всех родах.

— Это опасно.

— Всё, что безопасно, они уже заняли.

Он впервые за разговор почти улыбнулся. Не радостно. С уважением.

— Что вам нужно от меня?

Правильный вопрос.

Яра почувствовала, как внутри что-то перестаёт кровоточить так остро. Не заживает. Нет. Но останавливается достаточно, чтобы идти дальше.

— Стоять рядом. Говорить только тогда, когда я попрошу. Если обвинят вас — отвечать правду полностью, даже если она мне не понравится. Если Мортан будет использовать вашу вину, не пытаться спрятать её за моей болью. И когда я предъявлю Ортейна Дайра, не превращать это в победу Эррелов над Дайрами.

Нокс кивнул.

— Потому что это не наша война родов.

— Это суд над системой, которая делала детей добычей, а женщин — печатями на договорах.

— Да.

В этот раз его “да” прозвучало не как согласие союзника, а как клятва.

Яра не позволила себе ответить теплом.

Пока рано.

— И ещё, — сказала она.

— Слушаю.

— После суда мы вернёмся к разговору о вашей лжи.

— Я буду ждать.

— Не звучите так, будто это подарок.

— Для меня это шанс не потерять то доверие, которое я сам повредил.

Она отвернулась первой.

Потому что это было слишком честно.

И потому что в этой честности она услышала не оправдание, а цену.

На лестнице северной башни их задержал сквозняк. Он ударил из раскрытого бойничного окна, сорвал край плаща с плеча Яры, и тонкая застёжка у горла, перетёртая после дороги, разошлась с тихим щелчком.

Нокс остановился на ступень ниже.

— Можно?

Он не протянул руку, пока она не кивнула. Эта пауза длилась меньше удара сердца, но Яра почувствовала её острее прикосновения. Мортан никогда не спрашивал, можно ли поправить на ней знак дома, плащ или брачный браслет; всё, что принадлежало его жене, будто само собой входило в область его права.

Нокс поднял застёжку осторожно, почти не касаясь кожи. Его пальцы были тёплыми после холодной башни, и Яра неожиданно заметила не только это тепло, но и то, как он задержал дыхание, когда прядь её волос коснулась его запястья.

— Вы дрожите, — сказал он тихо.

— От злости.

— Я не спорю.

Она хотела отступить. Не потому, что он напугал. Потому что рядом с ним становилось слишком легко забыть, что доверие ещё не прощение. Нокс закрепил плащ и тут же убрал руки, оставив между ними ровно столько воздуха, сколько она могла вынести.

— Не делайте так, — сказала Яра.

Он замер.

— Как?

— Будто я могу привыкнуть к тому, что меня спрашивают.

Нокс посмотрел на неё без улыбки. В серых глазах было желание подойти ближе — и решение не делать этого без её шага.

— Привыкайте медленно, — сказал он. — Я подожду.

Эти слова не исцелили боль. Но когда Яра снова пошла вниз по лестнице, она уже знала: если Мортан встретит её у ворот, Нокс будет рядом не потому, что ведёт её, а потому что выдержал её остановку.

Мортан ждал её у главных ворот Палаты Семи родов.

Не в круге суда. Не на своём месте старшей линии. У ворот — там, где каждый входящий должен был пройти мимо него. Яра поняла сразу: он хотел остановить её до большого суда. Не приказом теперь. Не угрозой. Личным разговором, который снова выставит их мужем и женой до того, как она станет обвинителем.

Он стоял один.

Это тоже было рассчитано.

Без Аврела, без стражей, без Сибиллы, без Совета за спиной. Чёрный плащ, знак Дайров на плече, усталое лицо и взгляд мужчины, который не спал и теперь слишком хорошо понимал, что контроль уходит.

Увидев Нокса рядом с Ярой, Мортан изменился.

Не сильно. Только пальцы сжались, и золотой огонь мелькнул в зрачках. Но Яра уже знала эти мелочи. Ревность поднималась в нём раньше слов.

— Яра, — сказал он. — Мне нужно поговорить.

— Говорите.

Он бросил взгляд на Нокса.

— Без него.

— Нет.

Мортан сделал резкий вдох, но сдержался.

— Ты всё ещё злишься. Понимаю.

— Нет, Мортан. Ты не понимаешь. Ты всё ещё надеешься, что моя злость пройдёт раньше, чем тебе придётся отвечать.

Он побледнел.

Рядом с ними уже начали останавливаться люди. Представители малых родов, приглашённые свидетели, писцы. Никто не подходил слишком близко, но все слышали достаточно.

Мортан это понял и понизил голос.

— Я знаю о плите.

Яра замерла.

— Уже?

— Аврел сообщил мне, что старый Зал открыл свидетельство с именем моего отца.

— И что ты думаешь?

Вопрос был опасный.

Она не знала, чего ждёт. Гнева? Отрицания? Обвинения Нокса? Возможно, ей хотелось хоть раз увидеть, что Мортан способен услышать правду, даже если она рвёт его родовую гордость.

Он молчал слишком долго.

— Я не знал о приписке, — сказал он наконец.

— А о Мелларе?

— Только официальную запись. Что жена старшей линии предала род и бежала, украв наследника.

— Ты верил?

— Меня учили верить.

— Это не ответ.

Он посмотрел на неё так, будто она требовала слишком многого. Возможно, для него это и было слишком многим: отделить себя от рода, от отца, от воспитания, от всех удобных истин, которыми его кормили с детства.

— Да, — сказал он. — Верил.

Яра кивнула.

— А теперь?

— Теперь я хочу увидеть плиту сам.

— Увидишь. При всех родах.

Он сжал челюсть.

— Ты хочешь опозорить дом Дайр.

— Нет. Дом Дайр сделал это задолго до меня.

Боль мелькнула в его лице.

Настоящая.

И всё равно Яра не отступила.

— Сибилла была ошибкой, — сказал он вдруг.

Слова прозвучали резко, почти срываясь.

Нокс стал неподвижным.

Яра посмотрела на Мортана.

— Ошибкой?

— Да. Я запутался.

Она почти не поверила, что он произнёс это.

Мортан Дайр, который вчера стоял у чаши и объявлял истинную связь голосом князя, теперь говорил у ворот Палаты, что запутался. В этом признании было что-то человеческое. Но и что-то страшное. Потому что за словом “запутался” пряталась Сибилла, её уничтоженная печать, её страх перед родом. За ним пряталась Яра, стоявшая у чаши перед всем залом. За ним прятался ребёнок, которого он тут же назвал своим наследником.

— Род давил, — продолжил он. — Совет требовал решения. Три года