Лунная смена - Кэсси Александер

кто-то мазал изнутри маску зубной пастой, кто-то старался дышать ртом, а не носом. Мы научились мыть ноги бездомным с пеной для бритья, чтобы хоть немного сбить вонь, или расставлять в отдельных палатах баночки с гвоздичным маслом — наверху, где их не найдут пациенты, склонные к алкоголизму, пока не протрезвеют настолько, чтобы сообразить, что это пить нельзя. Но некроз был хуже всего. От него не было спасения, кроме обработки раны или ампутации. Его запах напоминал холодильник, набитый уже начавшим гнить мясом, который несколько дней продержали на солнце в июне. Он въедался в ноздри и не исчезал, даже когда ты уходил. К некрозу не привыкаешь — от него просто стараешься держаться как можно дальше и убираться оттуда как можно быстрее.

Даже страшно было представить, каково ей с её сверхчувствительным обонянием ходить по коридорам больницы: мимо пьяных, пришедших в собственной грязи, мимо посетителей, от которых разит дезодорантом и духами, мимо свежевымытых полов, пахнущих хлоркой…

— Должно быть, тебе ужасно тяжело, — сказала я.

— Да, но доброта помогает. — Хелен глубоко втянула аромат кофе, будто это был чистый кислород, и улыбнулась. — Доброта и другие, более приятные запахи.

Она смотрела на меня сейчас так открыто и доверчиво, что просить у неё помощи казалось просто несправедливым. Она тут была почти такой же пациенткой, как и Уинтер. Может, мне просто положить Гидеона в багажник машины — пусть его вид отпугивает всех остальных нападающих…

Я тряхнула головой и выпалила первый попавшийся вопрос, лишь бы не ляпнуть что-нибудь ещё более глупое:

— Сколько лет Фенрису?

— Младшему двенадцать. Он в пятом классе.

— Он довольно милый… то есть, симпатичный волчонок.

Хелен рассмеялась.

— Спасибо. С ним непросто, но я его очень люблю. Да и все любят. Очень мило со стороны Лукаса приезжать сюда, чтобы приглядывать за ним.

Мы спустились по лестнице возле кафетерия и свернули в сторону вестибюля.

— Он на домашнем обучении?

— Нет. Философия моей стаи требует принудительной интеграции — и строгого контроля в придачу. Стаи, которые замыкаются в себе, теряют экономические возможности для выживания. Мы можем играть в парках в полнолуние, но в обычные дни мы среди людей: работаем, платим налоги, ездим по дорогам общего пользования. — Она говорила так, будто повторяла эту речь уже не в первый раз. Теперь она шла увереннее — то ли разговор придал ей сил, то ли кофе.

Кстати, о дорогах…

— Откуда шёл твой отец в тот день, когда его сбила машина?

Она дошла до нижней ступеньки, повернулась ко мне и пожала плечами.

— Не знаю. Хотела бы знать.

— Мне показалось, он шёл в тот раз из больницы. Мы с Чарльзом как раз проходили мимо того угла по дороге в «Рок Рональдс».

— Правда? — в её голосе прозвучало удивление.

— Ну, вроде того. Хотя там, конечно, ещё куча зданий.

Её плечи опустились, голова склонилась.

— Наверное, теперь мы никогда этого не узнаем, — грустно сказала она.

Мы вместе дошли до вестибюля. Как обычно, там толпились посетители и бездомные. Стоило Хелен появиться, как несколько человек тут же встали и обернулись. Кто-то прошептал: «Мать Хелен!», и к ней потянулась небольшая толпа, протягивая руки, будто она потерявшаяся поп-звезда.

— Как он? Есть какие-нибудь новости?

Среди них были самые разные люди: один походил на байкера, другой выглядел так, будто неделями жил на улице, третья напоминала маму из пригорода, а остальные занимали промежуточные варианты.

Казалось, внимание этой толпы вдохнуло в неё новые силы. Как увядший цветок, который поставили в воду, она выпрямилась и встала ровно. Я задумалась, насколько это было по-настоящему — ведь поддержка друзей в тяжёлые времена и правда помогала, — и насколько она просто чувствовала необходимость держаться стойко. Может, между Хелен и Лус не так уж много разницы.

Охранник у входа в вестибюль покосился в нашу сторону, но, похоже, ему доводилось видеть и не такое. В его обязанности не входило изображать злого копа, хоть он и носил значок, — его дело было следить за порядком, чтоб посетители не буянили. Ну, по крайней мере, с точки зрения правил. Мне казалось, что они слишком уж теснят Хелен. Наверное, ещё помогало то, что на мне была форма, а все они выглядели так, будто вот-вот услышат дурную весть. Охранники стараются держаться подальше от плохих новостей.

Хелен тянулась к ним, словно Мать Тереза: обнимала, гладила — каждого по отдельности и всех вместе.

Вряд ли у меня выпадет шанс получше, чтобы попросить у неё защиты, пусть даже я и вторгалась в её личный момент с её людьми. Это было не моё место, эти люди точно не были моими друзьями — это читалось в их взглядах, когда они оборачивались на меня. Будто кто я такая, чтобы вообще сейчас тут говорить, когда тут идёт этот ритуал объятий и поглаживаний. Больше, чем я терпеть не могла посетителей, я ненавидела чувствовать себя одной из них.

Я встала сбоку от группы и кашлянула.

— Хелен… я знаю, сейчас совсем не время… но…

Двери вестибюля распахнулись, и внутрь вошла женщина в парке — капюшон надвинут. Она прошла мимо стойки охраны и медленно обернулась. Значок на моём бейдже вспыхнул, как свечи на именинном торте.

Я вломилась в толпу оборотней и вцепилась в руку Хелен.

— Убежище! Пожалуйста!

Хелен удивлённо повернула голову. Позади неё женщина в парке опустилась на четвереньки. Люди не должны двигаться так. Она не неуклюже затрусила, как оборотень из дешёвого ужастика, — она плавно скользнула вперёд, набирая скорость, и перепрыгнула через оранжевые диваны. Её пасть распахнулась так широко, что я увидела зубы — неправильные зубы, они росли и удлинялись так же стремительно, как сама она мчалась ко мне.

— Не бегать! — рявкнул охранник.

— Убежище! — прохрипела я.

— Убежище? — переспросила Хелен, будто не расслышала, потом оглянулась. Не знаю, то ли ветер в вестибюле сменил направление, то ли её волчьи чувства дали сигнал, но она отпихнула ближайших соплеменников так, что те разлетелись в стороны, — и обратилась.

Там, где секунду назад стояла блондинка средних лет, измученная чередой потерь, теперь стоял жёлто-серый волк — всё это случилось за то время, пока её кофе падал на пол. В новом облике Хелен присела, а женщина в парке уже взмыла в воздух — и Хелен прыгнула ей навстречу.

Вестибюль замерцал.

На долю секунды всё было в ярких красках: оранжевые диваны, пёстрые абстрактные картины в рамах на стенах, — а в следующий миг всё стало чёрным. Один из оборотней рядом со мной завыл. Сквозь световые люки, о