Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

- Дорогие гости! Минуточку вашего драгоценного внимания! - графиня Стречина поднялась на небольшое возвышение у рояля. - Сегодня наш вечер украсит поистине ангельское выступление. Сейчас перед вами предстанет моя очаровательная гостья! Те, кто уже имел счастье наслаждаться вокалом Варвары Алексеевны, знают, что её голос — это чистейшее волшебство, способное затронуть самые тонкие струны души и растопить самые холодные сердца! Прошу приветствовать наше несравненное дарование!

Варвара Алексеевна изящно развернулась к публике, картинно сложив руки, и обвела зал сияющим взглядом. Она явно ещё не заметила пропажи своего драгоценного артефакта.Толпа почтительно расступилась, и к роялю выплыла Рогожина. Она ступала плавно, шурша тяжёлым шелком платья, а на её лице сияла горделивая, почти триумфальная улыбка человека, привыкшего ко всеобщему обожанию. У инструмента её уже ожидал специально приглашённый графиней аккомпаниатор - сухонький седовласый мужчина с близоруко прищуренными глазами.

- Для меня величайшая радость и истинная честь услаждать слух гостей её сиятельства в этот дивный вечер, - произнесла благотворительница грудным воркующим голосом. В её неискренней скромности сквозило столько самодовольства, что мне стало неприятно. - С вашего великодушного позволения, господа, сегодня прозвучит каватина Нормы из бессмертной оперы синьора Беллини.

Аккомпаниатор почтительно склонил голову и, дождавшись её разрешающего жеста, опустил руки на клавиши. Первые аккорды вступления поплыли по залу, заставляя слушателей затаить дыхание. Рогожина набрала в грудь воздуха, готовясь взять первую, самую сложную ноту... Но вместо ангельского «Casta Diva» из её горла вырвался звук, напоминающий предсмертный хрип старого осипшего петуха, которого поймали за хвост. Зал замер. Варвара Алексеевна густо покраснела и натянуто, почти судорожно улыбнулась.

- Ах, простите... столичный туман, знаете ли...

Она сделала знак аккомпаниатору, чтобы тот начал сначала. Тот кивнул, его пальцы снова коснулись клавиш. Рогожина предприняла вторую попытку, и результат превзошел все ожидания: на этот раз звук был похож на скрежет ржавой пилы по металлу.

- Да она сейчас вызовет дьявола такими звуками… - слегка сморщившись, прошептал Северский.

По рядам гостей прошел уже не просто ропот, а сдавленные смешки. Кто-то за кашлем пытался скрыть откровенный хохот. Рука Варвары метнулась к месту, где была брошь. Её пальцы впились в ткань платья, судорожно шаря по шёлку. Глаза Рогожиной расширились от ужаса, когда она поняла: источника её «таланта» больше нет.

Графиня Стречина поднялась со своего места, подошла к роялю и обернулась к гостям.

- Господа, прошу вас, не будем судить слишком строго, - в обращении Натальи Павловны послышалась насмешка. – Искусство, как вы понимаете, материя капризная и хрупкая. На голос способно повлиять что угодно… И коварный петербургский туман, и излишнее волнение, и... внезапная утрата внутреннего равновесия.

Её сиятельство посмотрела на Варвару Алексеевну, которая, казалось, вот-вот упадёт в обморок от стыда.

- Голубушка, на вас лица нет. Ступайте, выпейте вина, придите в себя. Очевидно, сегодня музы к вам не благосклонны.

Бледная, как полотно, Рогожина даже не нашлась, что ответить. Она лишь прерывисто вдохнула, подхватила юбки и, не поднимая глаз от паркета, почти бегом бросилась прочь из зала. Тишина за её спиной взорвалась приглушенным шёпотом и язвительными смешками.

Северский медленно повернулся ко мне:

- Хм... Так вы у нас, оказывается, добродетельная защитница невинных душ, Татьяна Фёдоровна? - в его вопросе проскользнула тонкая незлая ирония.

Я не отвела взгляда.

- А кто же вы, Дмитрий Александрович? Кем являетесь на самом деле? Раз уж мы делим одну тайну на двоих... признаетесь?

Брови Северского сошлись на переносице, а взгляд стал пронзительным. Он выдержал паузу, а затем с безупречным достоинством ответил:

- Я лишь скромный слуга Престола и верный подданный Его Императорского Величества. - Тайный советник изящно поклонился. - А теперь разрешите откланяться, Татьяна Фёдоровна. До скорой встречи.

Северский развернулся и направился к выходу. Он задержался рядом с хозяйкой дома, вежливо попрощался и, бросив на меня быстрый взгляд, покинул зал. Я же огляделась, ища взглядом Вальмонта. Но тяжёлая, давящая аура альбиноса больше не ощущалась среди гостей. Он, похоже, тоже ушёл.

Я приблизилась к графине Стречиной, которая обмахивалась веером с безмятежным и довольным видом.

- У нас ведь всё получилось, Татьяна Фёдоровна? - шепнула она, и в её глазах промелькнул чисто женский огонёк торжества.

- Всё вышло более чем удачно, ваше сиятельство. Благодарю за помощь, - я ответила ей такой же заговорщической улыбкой.

- Знаете, - Наталья Павловна склонилась к моему уху, и голос зазвучал с неожиданным азартом, - я вовсе не прочь, чтобы вы и впредь задействовали меня в своих особенных делах. Мне чертовски понравилось быть сопричастной к настоящей тайне. Это бодрит лучше любого шампанского! Обещаете?

- Обещаю!

Попрощавшись с хозяйкой дома, я почти бегом спустилась по мраморной лестнице и нырнула в салон своего экипажа. Внутри меня уже ждал полковник Родин.

- У нас всё получилось, Александр Васильевич. Рогожина лишена украденного таланта. Брошь у меня. Теперь нам нужно на кладбище. Вы привезли иглы?

Полковник молча кивнул и протянул мне небольшой свёрток.

- Да, вот они.

Я открыла окно и распорядилась:

- Григорий, на Выборгское кладбище!

Карета дёрнулась и покатилась по брусчатке, унося нас прочь от сияющего огнями особняка, в объятия ночного тумана и безмолвных могил.

Тишина кладбища после шума бала казалась почти мистической. Я стояла у надгробия Бозио, чувствуя, как веет сыростью от холодного гранита.

- Анжелина... Вы свободны. Зло больше не властно над вами. Вы здесь?

Порывистый ветер вдруг взметнул полы моего пальто, закружив сухие листья у подножия памятника. Воздух перед могилой дрогнул, сгустился, и я увидела тонкий, почти прозрачный силуэт женщины, окутанный туманным сиянием. Её лицо было бледным, а глаза — полными печали. Моих ушей коснулся едва различимый шёпот:

- Perdonami *...

Это я поняла без переводчика. Похоже, Бозио просила прощения за то, что приняла меня за приспешницу Рогожиной. Я кивнула, давая понять, что обиды нет. Но вдруг облик певицы изменился. Она испуганно оглянулась на тьму, замершую между соседними склепами, и её призрачные руки судорожно сжались у груди. Певица сбивчиво заговорила на певучем итальянском. Я обернулась к Родину:

- Александр Васильевич, скорее! У вас есть карандаш и бумага?

Не задавая лишних вопросов, полковник выхватил из внутреннего кармана шинели блокнот. Я прижала его к холодному камню надгробия и начала записывать, едва поспевая за стремительной речью Бозио.

* * *

Юлиан де Вальмонт стоял в нескольких десятках шагов, небрежно прислонившись плечом к замшелой стене склепа. На его губах