Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн
Игумен медленно обернулся. Его лицо не было строгим, а скорее бесконечно усталым и мудрым. Отец Паисий не знал моего имени, не видел письма Зосимы, но стоило его глазам встретиться с моими, как я почувствовала: он всё понимает.
- Тяжело нести ношу свою, дочка? – мягко спросил монах. - Ты словно птица, что попала в силки, да не в простые, а в кованные в самом пекле…
Я сделала шаг к нему, и ноги подкосились. Боль в плече на мгновение стала невыносимой.
- Помогите мне, - попросила я, не сводя с него глаз. – Меня отец Зосима прислал. Я Татьяна…
Отец Паисий быстро подошёл и подхватил меня за локоть. Его рука была удивительно горячей. Пламя печати внезапно притихло, съёжилось, как испуганный зверь перед настоящим огнём.
- Тише, тише, Татьяна. Пойдём в келью.
Игумен завёл меня в небольшую комнату в глубине одного из монастырских корпусов. В ней стояла узкая деревянная кровать и стол, заваленный книгами. В углу угадывались лики святых, перед которыми теплилась неугасимая лампада. Этот мягкий свет был единственным, что разгоняло полумрак. И мне внезапно стало так спокойно, словно я вернулась домой после долгого странствия.
Я говорила долго. Рассказала о своём даре, о книге, о Вальмонте и его метке. Отец Паисий слушал молча. Он сидел напротив, прикрыв глаза и поглаживая густую серебристую бороду. Когда я закончила, в келье воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит фитилёк лампады.
- Дары сии, дочка, - наконец заговорил монах, - коими ты наделена, в Писании Святом дарами лукавого зовутся. Ибо разговоры с миром теней - тропа зыбкая, в бездну ведущая. Никто не ведает путей Господних: за какие прегрешения твои или предков твоих эта ноша на плечи легла. Но слушай меня внимательно: ежели дар этот ты не в гордыне носишь, а во благо людей и для спасения невинных душ используешь, то и Господь милостив будет. Не в самой силе грех, а в том, куда ты ее направишь.
Он поднялся и подошел ближе, вглядываясь в мое бледное лицо.
- Печать эту сатанинскую я снять не властен. И никто не снимет её, кроме тебя самой, ибо волей твоей она держится. Только когда ты сама отсечёшь нити, она исчезнет. Но силы моей хватит, чтобы скрыть печать и унять боль.
Паисий на мгновение замолчал, и взгляд его стал острым, пронзительным.
- Но прежде нам надобно измерить глубину колодца, в который ты заглянула. Нужно проверить, насколько сильно то зло, что метку сию поставило. Пойдём со мной.
Игумен взял со стола связку ключей и жестом велел мне следовать за ним. Мы покинули келью и пошли длинными бесконечными коридорами. С каждым лестничным пролётом, ведущим вниз, воздух становился всё холоднее. Когда мы спустились на самый нижний ярус, раздался звук, от которого кровь в моих жилах застыла кровь. Это была жуткая смесь звериного воя и высокого надрывного хохота, переходящего в захлебывающийся визг. В конце коридора, у массивной дубовой двери сидел за конторкой молодой монах. При свете единственной свечи он быстро что-то записывал в толстую книгу. Увидев игумена, он поднялся и низко поклонился.
- Ну что здесь, брат Константин? - негромко спросил отец Паисий.
- Ничего не меняется, отче, - вздохнул тот. - Ни молитвы усердные, ни святая водица... ничего не берет исчадие это. Третьи сутки беснуется, хулу изрыгает, какой и свет-то не видывал.
Игумен кивнул и перевёл взгляд на меня.
- Вот сейчас и посмотрим, дочка…
Он подошёл к двери и лязгнул задвижкой, открывая окошко. Я сглотнула вязкий ком страха, чувствуя, как мелко дрожат пальцы, и шагнула вслед за ним. За железной решеткой, в скудном свете лампады находился тот, кто издавал эти жуткие звуки. На соломенном матрасе, прикованный за одну ногу к стене, метался худенький подросток лет двенадцати. Его лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза... Господи! В этих глазах не было ничего от ребёнка. Только чёрная пустота, которая впилась в меня в ту же секунду, как только я заглянула внутрь. Жуткий вой оборвался. В подвале воцарилась звенящая тишина. Мальчик замер, а потом медленно сполз с матраса и, коснувшись лбом грязного пола, забормотал неестественно низким голосом:
- Госпожа... я раб твой... Любую волю твою исполню... В тени твоей укроюсь... Только прикажи...
Я отпрянула от решетки, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Отец Паисий, не шевелясь, внимательно наблюдал за этой сценой.
- Да... Не ожидал я такого, - тихо произнёс он. - Ежели бесы власть твою признают, дочка, то что же за бездонное зло наделило тебя этой силой? Каков же чин у того, кто поставил эту печать, если перед ним трепещет легион?
- Не нужно мне ничего от этого зла! - процедила я сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. - Мне не нужна их покорность. Скройте печать, отче, а дальше я сама найду способ вырвать её с корнем.
Я снова посмотрела на хрупкое измождённое тельце мальчика. Жалость пересилила страх. Если я могу прекратить его муки прямо сейчас, то не имею права отворачиваться. Пусть это будет мой последний симбиоз с тьмой.
Заглянув в окошко, я вложила в свой голос всю волю:
- Покинь тело ребенка. Я приказываю. Отправляйся в ад, где тебе и место.
Тело мальчика резко выгнулось дугой, и он буквально взмыл в воздух, на целую минуту зависнув над полом в неестественном оцепенении. А затем словно оборвались невидимые нити, и одержимый рухнул на солому. Тело ребёнка начало сотрясаться в конвульсиях.
- Открой! Немедля! – приказал отец Паисий, и молодой монах трясущимися руками отпер замок.
Игумен бросился к ребёнку, подхватывая его под голову, я вбежала следом. Постепенно дрожь утихла. Мальчик глубоко вздохнул и медленно приоткрыл глаза - ясные, чистые, небесно-голубого цвета, в которых больше не было той черной бездны.
- Хвала Господу! Свершилось! - воскликнул отец Паисий, истово перекрестившись. – Душа невинная избавилась от пасти зверя. Слава Тебе, показавшему нам свет посреди тьмы! Помилуй нас, грешных, и укрепи в битве этой...
Отец Константин позвал других монахов, и они бережно унесли заснувшего мальчика. В подвале стало даже светлее, будто сам воздух очистился от скверны. Игумен повернулся ко мне и сказал:
- Ну что, дочка… Совершила ты дело милосердия, пришла пора и тебе облегчение даровать. Пойдём.
Он вывел меня из подземелий и повёл длинным переходом в небольшую, скрытую