Сон-да-Ветер 2 - Александра Глазкина

— К сестре по стихии, — горько напоминаю я.

— Да. И как к дочери моих друзей, а я все равно считаю Мико и Ниру друзьями, несмотря на свой проступок по отношению к ним. Всем было бы проще, окажись ты сыном Мико или самим Мико. Война — не женское дело. Там, где нужно мыслить здраво, ты слушаешь сердце. Мне жаль, Селина, искренне жаль, что именно ты, такая честная и чистая, оказалась заложницей ситуации, но выбора нет. Прости, но выбора нет.

Князь протягивает мне украшенный тонким кружевом носовой платок, и только тогда я понимаю, что уже давно плачу. Он встает и решительно обнимает меня, прижимает к плечу, гладит по волосам, легонько целует в лоб. Потом отстраняет, чтобы удостовериться, что я успокаиваюсь и шепчет тихо:

— Прости, что говорю об этом сейчас, когда тебя и так сложно, но у меня будет просьба… Пожалуйста, присмотри за Дирком. Я не в силах остановить его. Сейчас он злится и делает все наперекор. Я готов был к тому, что рано или поздно дети начинают свой путь, но только не так!

Я вытираю слезы и киваю:

— Конечно! Можете даже не объяснять.

— Спасибо! Держись, милая! До вечера!

Он еще раз обнимает меня и уходит. Что бы он ни говорил, я верю, что смогу изменить ситуацию. Не просто покорно плыть по течению, а что-то изменить. Не знаю, когда и как, но хочу верить, что смогу!

Когда спускаются сумерки, за мной приходит Дэгу. Нас провожают лишь князь и Аластар. Сивинд не решается меня обнимать при посторонних, лишь сжимает крепко руку, шепча слова напутствия и обещая благополучный исход. Аластар, подсев на нашу повозку, провожает нас до городских ворот. На ночь они закрыты, но, по тихому велению советника, сонный стражник пропускает нашу повозку, и мы выезжаем в дремотную темноту. Я не оглядываюсь. В Мазе не осталось ничего, о чем бы мне хотелось потом вспоминать.

Как много людей путешествует по свету! Одинокие путники и большие торговые караваны, семьи на телегах и горделивые конники. Мы сидим на зеленом склоне, а мимо, поднимая пыль, бредут, едут, спешат или размеренно едут странники.

— Неужели все двигаются к побережью? — спрашиваю я у Дэгу.

— В основном, да, ведь оттуда открыт морской путь к землям, до которых непросто добраться посуху.

— Мазе, как мне показалось, довольно процветающее государство. Почему же тогда многие стремятся покинуть его?

— Подозреваю, дело не в поисках лучшей доли, а во внутренних переменах. Во времена Смотрителей каждое племя было привязано к своей земле, так как поклонялось и строго чтило одну стихию. Переезды не приветствовались, и государства существовали изолированно друг от друга. Конечно, торговля шла всегда, но большая часть населения рождалась и умирала, не удаляясь от дома дальше пределов соседнего села, где жили родичи. Когда начался хаос, люди поняли, что у них появился выбор: где и как жить, какое окружение и занятие выбирать. Тем, кто был домоседом поневоле, новые правила пришлись по душе.

— Должно быть, трудно правителям, когда идет такое переселение народов?

— Всегда есть и те, кто держится за свое место, за землю и традиции. К тому же, свободные границы позволяют вводить пошлины, так что князья в накладе не останутся. Отдохнули?

Дэгу протягивает мне руку, помогая подняться, и мы вливаемся в пеструю толпу. Верхом путешествуют, в основном, люди с достатком, а мы, как семья, ищущая лучшей доли, передвигаемся на повозке, в которую впряжена смирная медлительная лошадка. Повозка нагружена какими-то тюками и свертками, видимо, домашним скарбом, воспользоваться которым мне, скорее всего, не придется. Завтра мы выйдем к Рэйту, городку, после которого начнется водная часть нашего путешествия.

Больше всего странствие нравится Дирку. Он с любопытством, естественным для подростка, оглядывается по сторонам, перешучивается с девчонками, пока их строгие отцы отвлекаются на то, чтобы разминуться с встречными повозками; на каждой остановке пробует новые блюда с лотков пышногрудых торговок и, вообще, как мне кажется, вовсю наслаждается дорогой. Погода стоит теплая, хотя вечера уже прохладные, наполненные дыханием близкой осени.

Я чаще всего иду пешком, держась за борт нашей повозки. Из-за оживленного движения мы едем медленно, и в повозке меня укачивает, начинает клонить в сон, мысли становятся дремотными и вялыми. Я же помню предупреждение Сивинда о том, что для сдерживания сил мне нужно больше двигаться. Страшно представить, что произойдет, если моя внутренняя энергия прорвется среди такой толпы! Но, к счастью, места здесь спокойные, всюду курсируют стражники, приглядывая за порядком. Иногда, конечно, случаются редкие потасовки между возницами, не желающими уступать дорогу, но, в целом, все тихо.

Насколько я помню из книги, порождений здесь тоже не водится. Они любят простор, а пока дорога лежит через лес, под сенью огромных деревьев. Там, в глубине леса, идет своя, невидимая жизнь. Перестуки, шорохи. Выбегает к дороге лесной ручей, маня усталых путников освежиться. Иногда вниз по веткам спускаются любопытные белки, принимая подношение в виде орехов и семечек от восторженной детворы.

На ночь мы, следуя нашему скромному положению, останавливаемся в постоялых дворах средней руки. Получив сытный ужин в тесном обеденном зале, уходим ночевать в повозку, возле которой Дэгу разжигает костер. Но в этот день к вечеру сгущаются тучи, начинает накрапывать дождь, и Дэгу подгоняет лошадку.

— Нужно успеть, чтобы получить комнату. Сегодня все бросятся прятаться от непогоды!

На постоялом дворе шумно и людно. Успевшие промокнуть путники весело отряхиваются, стараются протиснуться поближе к огню, требуют у хозяйки «чего-нибудь для согрева». Две дородные служанки ловко маневрируют между постояльцами, теснящимися на лавках. В углу я замечаю уже ставшего привычным человека с хрустальной звездой на шее. Он осторожно кивает и сразу отводит взгляд, принимая равнодушный вид. Но мне все же спокойнее знать, что все идет своим чередом, и мы под приглядом.

Я всецело доверяю Дэгу, но все же иногда возникают неприятные ситуации. Вот, как сейчас, пока он ушел распрягать и ставить под навес лошадь, а мы с Дирком ждем ужин, какой-то громила напротив не сводит с меня плотоядного взгляда. Я, как и положено почтенной замужней женщине, смиренно опускаю глаза, чтобы не поощрять его, но мучительное ожидание, когда же вернется Дэгу, длится, кажется, целую вечность.

Наконец, мой «муж» прибывает, и громила, сплюнув сквозь