Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Я тяжело и затяжно вздыхаю. В конце концов, когда я закрываю глаза, мне снятся мои пары. Но это далеко не приятный сон, потому что Дикарь, Коса и Лайл с ног до головы покрыты кровью.

* * *

Ровно через пять часов грузовик с грохотом останавливается, и я даже сквозь толстые стены фургона понимаю, что мы в городе. Оживленная энергия людей, анималия и их субботних ночных развлечений вибрацией отдается на моей коже и в волосах.

Вот только это ведь не просто гул большого города, верно?

Замки щелкают, и двери бесшумно распахиваются, являя моему взору Упыря с зажженной сигаретой в зубах. Снаружи ждет вдвое больше охранников, чем обычно.

— Столько шумихи, — невинно говорю я, пока Упырь поднимается в кузов, отчего тот качается из стороны в сторону. — И ради кого бы это?

Его тени сегодня разгулялись в полную силу, превращая его в истинное порождение ночи — едва ли можно различить очертания тела, а края тьмы выжидающе подергиваются вокруг него, словно зловещая аура.

— Ради меня, конечно, змейка, — хмыкает он, наклоняясь, чтобы отпереть обе пары стальных кандалов там, где они прикованы к стене грузовика. — Все хотят урвать кусочек от этого. — Он широким драматичным жестом указывает на себя.

Моя анима тоже не прочь урвать от этого кусочек. Но она такая же чокнутая, как и все ее пары, поэтому моя акула просто ее игнорирует.

Меня поднимают на ноги, и когда мы подходим к краю кузова, я вижу, что у погрузочной платформы массивного мрачного здания меня встречает особый почетный караул. Змеи выстроились живым коридором по обе стороны, прижимая автоматы к груди. Все семь генералов на месте, а в самом конце Мейс Нага, Флорес Дракос и Ксандер стоят, точно отец, сын и святой дух.

Я мысленно посмеиваюсь над собственной шуткой, пока Упырь спрыгивает на землю и снимает меня с машины. Значит, я — Мария. Они ждут, что я произведу на свет спасителей их вида.

В ближайшем клубе грохочет танцевальная музыка, и я знаю, что мне явно не туда.

Люди с таким количеством денег, которое потребуется сегодня вечером, — элита анималия и человечества — не слушают танцевальную музыку перед тем, как совершить покупку.

— Они слушают крики невинных, — бормочу я.

Ближайшие бойцы змеиной милиции настороженно косятся на меня, пока Упырь ведет меня под локоть. Они смыкаются за нашей спиной, отрезая любую надежду на побег.

— Так уютно, — цедит Упырь. — Просто одна большая, счастливая семья.

Три зловещих зверя расступаются, открывая картину, от которой я удивленно приподнимаю брови.

— Как средневеково, — размышляю я. — Как варварски.

Потому что передо мной на старинных колесах стоит огромная, в человеческий рост, птичья клетка из обсидиана и кованого железа. Прутья вмонтированы в тяжелое обсидиановое основание и устремляются вверх, словно молящие о помощи руки, соединяясь на самом верху. Вдоль прутьев и на полу через равные промежутки расположены жестокие металлические шипы, оставляя внутри лишь крошечный свободный пятачок.

Человек, который окажется внутри, будет исколот шипами по всему телу. Невозможно пошевелиться, чтобы не рискнуть быть проткнутым. Абсолютный узник.

Флорес со скучающим видом переводит взгляд на Упыря, когда мы останавливаемся перед ними:

— Вам было приказано заткнуть ей рот, генерал.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — ухмыляется Упырь. — Привык отдавать приказы, а не выполнять их. — Он делает жест кому-то позади нас, и из рук в руки передается металл. — Открывай ротик, змейка.

Я с отвращением смотрю на кляп-шарик, прежде чем открыть рот. Кажется, каждый чертов зверь в округе пялится на меня, пока Упырь вставляет металлический шар между моих зубов и туго затягивает ремни на затылке. Скрип старых петель подсказывает, что кто-то открыл клетку на колесах, и меня разворачивают, направляя к металлическим ступенькам, встроенным в платформу.

Косясь на металлические шипы, я осторожно забираюсь внутрь; рука Упыря в перчатке поддерживает меня под локоть. Его тени скользят по моему предплечью в запретной ласке, прежде чем он отпускает меня. Я перешагиваю через два шипа и встаю в самый центр клетки, стараясь сжаться как можно сильнее. Но даже при этом несколько шипов царапают мою обнаженную кожу, пока я пробираюсь внутрь. Однако по-настоящему всю опасность ситуации я ощущаю лишь тогда, когда щелкает замок двери. Шипы упираются в ложбинку между грудей, несколько штук — в живот, два — в область почек, три — в позвоночник и по два в каждое бедро и икру. Я морщусь, когда клетка трогается с места, и один из шипов от этого движения пускает мне кровь. К счастью, эта штуковина электронная — Упырь дистанционно управляет ею с помощью пульта в руках. Мы поднимаемся по пандусу в здание вслед за двумя драконами и королевской коброй.

Коридоры, к счастью, широкие. Меня везут сквозь них, а змеи образуют вокруг процессию. Наконец мы заезжаем в комнату: роскошные красные стены с багровым узорчатым ковром, напоминающим залы казино. Здесь нет ничего, кроме позолоченного зеркала и лакированного деревянного стола.

— Завези ее туда, — бросает Мейс Нага, останавливаясь прямо у порога. — Охраняйте ценой своих жизней. Начинаем через час.

Моя клетка въезжает внутрь и замирает ровно посреди комнаты, когда за нами закрывается дверь.

Я стою неподвижно, крепко вцепившись в прутья обеими руками, пока Упырь и Ксандер кружат вокруг меня, разглядывая. Оценивая.

Ксандер вздыхает:

— Она плохо выглядит. Почему никто не причесал ей волосы? — Он оглядывается по сторонам, будто Хизер может внезапно материализоваться из воздуха, но горничных здесь, конечно, нет. — Под глазами мешки.

— А это еще что? — Упырь подбирает со стола флакон с прозрачной жидкостью, которая переливается, точно масло с бронзовым отливом. Он встряхивает его, усмехаясь, словно это поблескивание его забавляет.

— Это для ее кожи, — раздается женский голос со стороны одной из охранниц. — Его нужно втереть. Хорошо смотрится под софитами на сцене.

Я ведь драгоценность, как-никак.

— Давайте я сделаю, — вызывается один из генералов, выступая вперед и нетерпеливо стягивая перчатки.

— Нет, ты оставишь на ней свой запах, — отрезает Упырь, пряча масло в карман.

Ксандер заходит за мою клетку, просовывает руку между прутьев и со знанием дела принимается расчесывать мне волосы щеткой, придерживая пряди у самой головы, когда натыкается на узелки. Он мрачно ругается под нос, и я вдруг вспоминаю Лайла — как сильно он любил мыть и расчесывать мне волосы. Это был один из его способов показать заботу.

Здесь некому обо мне заботиться. Только враги.

Холод грозит отступить, когда жжение за глазами затапливает все мое существо. Горло перехватывает, дыхание учащается, а из-за шарикового кляпа рот наполняется