Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

И, видимо, что-то у меня на лице отразилось во время этих моих мыслей, — Лука Миронович на меня с подозрением глянул:

— Что это вы недовольная какая-то, Юлия Павловна?

— А что же мне довольной быть, Лука Миронович? Поверенный мой пропал, наследство моё — оказалось, не моим вовсе. Поэтому и расстраиваюсь.

— А что же поверенный-то?

— Так, аккурат после вашего прихода мы его и найти не можем.

— Ну, так я же вам помогу, — сказал Лука Миронович, — по-родственному. Вы же решили до суда не доводить?

— Решила, конечно. Куда мне одной… Это же и денег много надо, и сил, и знаний. А я даже не знаю, где ещё адвоката нового искать.

— Вот и я к тому, Юлия Павловна. Присмотритесь к Казимиру Михайловичу.

Я на Казимира Михайловича взгляд-то перевела — а у него за щеками то ли перепёлка, то ли барашек, — в общем, щёки такие, раздутые у него были.

Стала к нему присматриваться, а он и поперхнулся.

Ну, тётушка моя уже не растерялась, удар-то свой на князе Северском отрабатывала! — встала и давай жизнь спасать гостю заморскому. Хрясь его по спине! У него конфуз случился, еда выскочила, но кашель перестал.

— А что с Казимиром Михайловичем не так? — спросила я так невинно. — Почему я к нему присмотреться должна?

— Да что вы, Юлия Павловна, всё с ним так! Так я же к чему говорю — присмотреться. Казимир Михайлович — человек опытный, образованный, не женат, состоятелен. Как узнал, что я к вам еду, попросил познакомить.

— Ох, Лука Миронович, вы же знаете, что я в трауре.

— Так ежели у вас сладится да слюбится — свадьбу-то можно сразу по окончании траура сыграть.

«Ты гляди, всё продумал, родственничек».

— Ну, по окончании траура — можно, — сказала я, продолжая присматриваться к Казимиру Михайловичу, который закончил наконец жевать, но с каким-то странным вожделением посматривал на блюдо со стерлядью.

А про себя подумала, интересно, он переварит столько еды? А то вдруг до свадьбы не доживёт.

— А я тут бумаги вам привёз, — сказал Лука Миронович.

— Что за бумаги?

— Ну, так, по-родственному, чтобы помочь. Разделим с вами хлопоты, Юлия Павловна, дадите мне доверенность на управление фабриками, всё вам легче будет.

И тут Казимир Михайлович на меня снова посмотрел, и я опять ощутила странное влияние. Вот только воздействовать у него на меня не получалось, «шлем-то» у меня наготове был.

А потом я смотрю, Лука Миронович, и Казимир перемигиваются странно. И вдруг господин Ступка к тётушке моей подсел, взял её за ручку, и что-то шепнул.

Я наблюдала, но за тётушку-то не волновалась. Замуж захочет, пусть берёт.

Но нет, похоже, им надо было, чтобы тётушка из комнаты вышла. Та посмотрела на меня и говорит:

— Юленька, что-то я устала. Пойду, наверное, прилягу.

Я сделала вид, что не удивилась, потому как, конечно, тётушка вряд ли бы так сказала, будь она в своём уме. Но, похоже, на неё произвели воздействие.

«Ну ладно, — подумала я. — Понаблюдаем, что дальше будет».

Как только тётушка вышла, Казимир Михайлович ко мне подсел. Тоже хватил меня за руку, и я почувствовала, как что-то меня обволакивает, такое неприятное, будто трясина засасывает.

«Иголочки» выставила — полегчало. А потом думаю, а вдруг моей защиты не хватит, чтобы его ужасную магию задержать?

Ну, я глаза закатила и, охнув, свалилась в обморок. Причём так, по-настоящему упала, не пожалела себя, на пол со стула грохнулась. И никто даже не подхватил.

Вдруг слышу голос Луки Мироновича:

— Ты чего, Казя? Перестарался?

— Да я легонько, — своим мелодичным голосом стал оправдываться Ступка.

Я услышала шаги, видимо, Лука Миронович ко мне подошёл, опустился и бесцеремонно