Имя им - свобода - Катерина Дэй
— Правила простые, Мира. Их никто не придумывал, они старше арены, — заговорил он ровно, будто наставлял ученика. — На песок третьего дня выходят только победители второго дня. Отсюда первое правило, которое тебе нужно знать: хозяин вправе снять бойца до жеребьёвки. Рана, болезнь, долг дому — уважительная причина. Её оглашает служитель перед Судьями.
— Значит, снятие — это не позор.
— Нет. — Зарг помолчал, и Мира увидела, как его пальцы сжались в кулак, а потом медленно разжались. — Дальше. Жребий никогда не сводит бойцов из одного дома. Судьи подбирают пары до тех пор, пока не сложится честная пара. Это древний закон: песок не должен заставлять людей резать друг друга ради потехи. Это ещё и убытки для господина.
Мира посмотрела на него, ожидая не просто фактов, а того, что он скажет между строк.
— Сколько завтра воинов будут драться? — спросила она.
— Все двадцать, — ответил Зарг. — Впервые за много сезонов песок увидит полный сбор: ни один хозяин не снимет своего. — Он загнул палец, считая: — Дом Миренг — один. Дорвейн — двое. Сорэнн — двое. Альвейн — один. Бэрваль — один. Кассиэль — один. Варанг — четверо. Равен — один. Мы — трое: я, Торн и Дарен. И ещё четверо из младших домов. Итого — двадцать.
— Дарен с пробитым боком, — возразила Мира. — Может…
— Нет, — отрезал Зарг, и в этом «нет» прозвучала такая стальная уверенность, что спорить не хотелось. — Он выйдет. Боль он умеет носить.
— Значит, двадцать…
— Двадцать — число, которое песок не всегда любит, — добавил Зарг.
— Почему? — спросила Мира.
— Потому что двадцать не сходится пирамидой ровно, — пояснил он. — Первый тур — десять боёв, один за другим, без больших пауз. Толпа не успевает остывать. Второй тур — пять боёв: судьи смотрят, кто выстоял после первого. А дальше начинается Третий, и вот тут жребий показывает свой норов. Из пяти бойцов он свивает две пары, а пятый вытягивает пустую кость. Пустая кость — это древняя цена жребия: тот, кто её вытянул, не дерётся до Третьего решающего. Он ждёт у барьера. И тогда Третий тур становится Тройным: трое на песке, каждый сам за себя. Чемпионом Ларии станет тот, кто останется стоять последним. Тройной Венец. Так его называют на арене. Случается редко. Лария его обожает: втроём никогда не знаешь, кто ударит в спину, а кто в лицо.
— Значит, завтра может быть тройной финал, — медленно произнесла Мира, и от этой мысли у неё похолодели кончики пальцев. Она сцепила руки, чтобы никто не заметил, как они подрагивают. — Если жребий даст пустую кость, трое на песке… То есть, если ты победишь своего противника, тебя может свалить третий.
— Если жребий даст пустую кость — да, — кивнул Зарг и добавил тише: — Это меняет всё. В тройном бою я могу упасть не от руки Корна, а от руки того, кто дерётся рядом. Варанг уже сейчас ломает голову, как гарантировать Корну победу втроём.
— И этот третий боец может быть кем угодно из второго тура, — задумалась Мира. — Что-то мне подсказывает, что им будет тот щуплый мальчишка в шапочке.
— Не исключено, — хмыкнул Зарг. — Если тройка сложится: я, Корн и мальчишка от Маркуса, то я лучше паду от руки Корна.
— Но почему?! — удивилась Мира.
— Потому что Маркус сделал из тебя оружие, потому что он продал Зарину, потому что ты для него — лишь шаг к его цели, и он топит тебя в том числе. Нет, Мира, Корн хоть и придурок, но достойный боец. Неважно, чей он раб. У нас на арене свой кодекс чести.
— Поступай, как знаешь, — прошептала она.
В этот момент Энджил едва заметно подался вперёд, будто хотел добавить что-то, но потом сдержался и только коротко, почти незаметно кивнул, подтверждая слова Зарга. Его взгляд не отрывался от Миры: он считывал каждую её реакцию, каждую тень на её лице, и в этом внимании было столько бережности, что ей вдруг стало легче дышать.
— Финал тура «Венец», — подвёл итог Зарг. — Победителю — золотой лавр и имя Чемпиона Ларии до следующего сезона. Цена бойца после Венца поднимается вдвое, доход со ставок течёт дому, и весь сезон его зовут не по имени дома, а по имени арены. Для господина это дополнительные голоса в Совете. Вот поэтому дом Эстара держится на боях. Я выигрывал голоса для Мираэллы, а она их продавала за золото и покупку рабов, чтобы я их тренировал. А для Варанга Корн в Венце, а я в ошейнике — двойная победа в один день. Что ж, я готов ему дать эту победу.
— Голоса ценнее золота, — тихо произнесла Мира, и в её голосе прозвучало не просто понимание, а горькое осознание того, сколько человеческих судеб стоит за этими расчётами. — Мы должны голос Варангу. Это наш долг перед ним.
— И он возьмёт его по праву, — подтвердил Тэрвин. — Через три месяца будет Большой Совет в столице. Мы могли бы перекрыть количеством своих голосов наши долги, если бы выиграли завтра.
Наступила тишина. Она повисла в воздухе, густая и тяжёлая, словно дым после пожара. Но в этой тишине не было отчуждения: каждый из них будто держал свою часть общего груза, и от этого груз становился чуть легче.
— Три месяца ещё не скоро, — сказала Мира. — А там посмотрим, кто станет говорить, а кто будет молчать.
Тэрвин кивнул, положив руку на папку. В этом жесте была отеческая твёрдость.
— Я подготовлю вас и дам полные инструкции: за какие предложения будет выступать дом Эстара, а какие отвергать.
— И предложения, которые я стану выдвигать, — Мира откинулась на спинку кресла, но даже эта поза не выглядела расслабленной. Напряжение сидело в ней, как натянутая струна.
— Мираэлла никогда не выдвигала своих предложений, она только голосовала, — вздохнул Тэрвин.
— Ну а теперь мы станем это делать, — улыбнулась Мира, но улыбка вышла натянутой.
Зарг, Энджил и Тэрвин посмотрели на неё с неподдельным интересом, в котором смешались восхищение и тревога. Они видели: она не играет роль, она берёт на себя ответственность.