Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

– Что?

Я перебираю воспоминания о Джеймсе. Никогда бы не подумала, что мы окажемся одинаково неопытными. В нашем классе было столько девушек, мечтающих поцеловать его. Неужели ни одна из них так и не решилась? Эта мысль тревожит меня, по крайней мере, сейчас.

– Уолш, я никогда ни с кем не встречался. Все, чем я занимаюсь – или занимался, – это тренировки, учеба, домашние задания и снова тренировки.

Мой график почти такой же, только вместо тренировок – забота о драконах. Но свидания не обязательны для поцелуя. По крайней мере, для большинства.

– Не считай Колма, – шепчет Джеймс так тихо, что я едва слышу.

– Что?

– Просто скажи, что твой первый поцелуй произойдет, когда ты сама поцелуешь кого-то.

– Хорошо, – выдыхаю я, чувствуя, как краска заливает лицо. – Я хотела поблагодарить тебя за то, что сказал, будто ты сделал эту бронзу. Ты меня спас.

Джеймс откидывается назад, опираясь на руки.

– Это часть нашей сделки, верно? Я помогаю хранить твою тайну. К тому же ты спасла мне жизнь четыре раза. Не думаю, что когда-нибудь смогу отплатить.

– Четыре? Звучит как преувеличение.

– Сначала на трассе. Потом с Бекс. Потом Нити.

– Это пока три, – смеюсь я.

– Четыре – это в общем. С учетом нашей сделки, чтобы я мог остаться здесь.

Меня скручивает от мысли, что он считает свое пребывание здесь спасением. Я не могу перестать думать о том, как сегодняшний день чуть не поставил это под угрозу. Колм, доктор Бёрк, скаут – все они могли заподозрить меня во лжи о моих способностях к ремеслу. Могли заподозрить, что мы с Джеймсом – друзья. Каждая гонка увеличивает количество улик против нас, и скоро кто-то соберет достаточно, чтобы привести их к Нити.

– Ты должен кое-что знать о первом разе, когда я тебя спасла. – Слова слетают с моих губ.

Я больше не могу хранить эту тайну.

Его брови хмурятся от замешательства, и он снова выпрямляется.

– Когда я спасла тебя на гоночной трассе, я пыталась привести тебя в чувство… – начинаю я.

– Знаю. – В его глазах что-то проясняется, и он вздрагивает. – Прости, что я когда-либо шутил об этом как о поцелуе. Я никогда не имел в виду…

Поднимаю руку.

– Я не об этом. Я снова и снова делала компрессии на груди, убеждая всех, что это помогает. Я заставляла тебя дышать, но… – Я замолкаю. Так долго я обещала держать это в себе, чтобы иметь возможность делать вид, будто ничего не было. Никогда в самых смелых мечтах я не думала, что Джеймсу придется узнать все. – Был момент, когда я думала, что ты умрешь. И тогда я дала тебе золото.

– Что?

Он поворачивается ко мне, его взгляд скользит по моему лицу, словно пытаясь прочесть мои мысли. Я медленно достаю пузырек, который всегда ношу с собой.

– Я насыпала тебе в рот примерно столько золотой пыли.

Его взгляд на мгновение задерживается на блеске золота, а затем снова возвращается ко мне. Теперь, когда я знаю его лучше, в его глазах нет прежней отстраненности или безразличия. Я вижу его удивление так ясно, будто оно мое собственное.

– Но зачем? Зачем ты рисковала…

Ему не нужно договаривать. Я рисковала Нити в тот день. Рисковала своей семьей. Рисковала всем своим миром.

– Я знаю, чем рисковала.

Я встаю, больше не в силах оставаться на месте. Страх, стыд и тревога накатывают снова, когда я раскрываю эту правду. Мне следовало просто продолжать делать компрессии на груди. Это было бы разумно. Но я никогда не была разумной, когда дело касалось Джеймса. Я начинаю подниматься обратно по скале, не в силах больше смотреть ему в глаза.

Он вскакивает на ноги, чтобы следовать за мной.

– Фаррен! – зовет он.

Я останавливаюсь.

– Потому что ты бы умер, – объявляю я темной тропе, ведущей наверх.

В тот момент я была так напугана этой мыслью, будучи наблюдателем, провалившим свою работу. У меня были средства, и я ими воспользовалась. Теперь мысль о его смерти режет меня до костей.

– Но ты же меня ненавидишь? – Вопрос эхом разносится позади.

Резко оборачиваюсь:

– Я тебя не ненавижу.

– Хорошо, может быть, не сейчас, конечно. Но тогда. Тогда ты меня ненавидела. – Он делает ударение на словах, и каждое из них ранит. – Черт, даже месяц назад ты меня ненавидела.

– И ты меня ненавидел, – бросаю я ему в ответ, приближаясь.

Он тоже делает шаг вперед:

– Ты шутишь?

В его голосе снова звучит удивление.

– До твоего прихода сюда ты едва ли сказал мне пару предложений. В твоих глазах я все еще была медным мастером. А ты…

Я замолкаю. Не хочу заканчивать предложение. Даже не знаю, что собираюсь сказать. Что он серебряный мастер? Ну а я золотой. Что он всадник? Но это ведь не то, чего он хочет. Что он Мёрфи? Но что это значит, когда узнаешь его по-настоящему?

Он замирает, и я понимаю, что причинила ему боль.

– Ты можешь сказать это, – говорит он.

– Не могу.

Проблема в том, что я больше не знаю. Не знаю себя, своего невежества в его понимании, своего стремления к соперничеству с ним, хотя Джеймс совсем не такой. Я усугубила нашу вражду и, возможно, где-то глубоко в душе могу признать, что именно поэтому спасла его золотом. Возможно, я всегда знала, что была неправа.

– Я могу это вынести. Пожалуйста, скажи мне. – Он сжимает кулаки, ожидая удара. – В любом случае так будет лучше. Мне нужно знать, чтобы продолжать притворство. Мы должны продолжать врать.

В этот момент меня разрывает изнутри. Все эти тайны, все это притворство. Дни напролет я подавляла свои чувства к Джеймсу Мёрфи, но теперь они вырываются наружу, требуя внимания.

– Я устала притворяться, – шепчу я.

И не жду его ответа. Вместо этого наклоняюсь вперед и целую его. Я делаю то, что он предложил, считая своим первым поцелуем тот, что я выбираю сама. Я выбираю его.

Через мгновение я отстраняюсь, и мое сердце сжимается от неверия, когда я улавливаю выражение его лица. О боже, я все поняла неправильно. Я бросилась на него, когда он всего лишь искал объяснений. А он никогда никого не целовал. Я такая же, как Колм, который навязался мне. Я ужасный человек.

– Ты?..

– Прости… мне так жаль. Я не хотела украсть твой первый поцелуй.

Его глаза загораются, и удивление, кажется, переходит в восторг.

– Ты не украла. Пока я сам тебя не поцеловал.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, он снова наклоняется ко мне, его руки в моих волосах, а