Равнины гнева - Изабелла Халиди
Внимательный взгляд Фаиза переместился к середине упомянутой картины, где была изображена очень знакомая угрожающая фигура в черном плаще, возвышающаяся над низко склоняющейся толпой, с парой весов в правой руке и клубящимися вокруг него мрачными тенями.
Да, Фаиз слишком хорошо знал эту фигуру. Знал лицо, искусно скрытое под капюшоном черного цвета.
— Ты и твой брат должны сопровождать вашу сестру в Скифию, — бурбонский тон отца прервал его мрачные мысли. — Ты должен вести себя наилучшим образом, Фаиз. Ты будешь представлять меня и всю династию Ахаз, находясь на Тиросе.
Фаиз кивнул, его лицо по-прежнему было обращено к картине. — Конечно, отец. Я живу, чтобы служить тебе.
— Убедись, что Калад знает, что произойдет, если он выйдет за рамки дозволенного. Ты же знаешь, как твой брат любит сеять смуту, особенно учитывая, что там будет и младший тиросский принц.
Губы Фаиза скривились, когда он вспомнил последний трюк, который Вален и Калад провернули над всем бакарийским двором. — Они выросли вместе, ожидается, что они будут буйными в обществе друг друга.
— Они взрослые мужчины, Фаиз! Пора им вести себя соответственно!
Наследный принц наконец обернулся, его усталый взгляд остановился на устрашающем мужчине, стоящем перед ним.
Король Базель Ахаз сидел, скрестив ноги, на роскошной скамье с подушками, четыре ножки которой были выполнены в виде мощных тигриных лап, спинка — в виде массивного павлиньего хвоста, даже яркие цвета соответствовали цветам величественной бирюзово-синей птицы.
Богатые одежды золотого и красного цветов украшали широкую фигуру импозантного монарха королевства смилодонов, заставляя его кожу цвета теплого миндаля еще ярче сиять в раннем утреннем свете, льющемся через окна от пола до потолка.
Знакомые янтарные глаза прожигали Фаиза насквозь, их глубины цвета расплавленной меди скрывали глубоко укоренившиеся секреты, в которые были посвящены только правители рода Ахаз. Волосы, такие же темные, как его собственные, обрамляли суровое лицо отца, сильную челюсть скрывала безукоризненно ухоженная борода, а полные губы были сжаты в жесткую линию.
Фаиз не смог вспомнить, когда в последний раз видел улыбку этого человека.
Он вздохнул, сцепив руки за спиной. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, отец? Он меня не слушает.
— Он уважает тебя, и это достаточный стимул, чтобы продолжать вести себя наилучшим образом. Возможно, ты этого не осознаешь, но он стремится доставить тебе удовольствие. Будь мудр и используй это в своих интересах.
Кивнув в знак согласия, наследный принц спросил: — Что мне делать с Арелой? Она отказывается покидать свои покои с тех пор, как ты объявил о ее помолвке с Кианом.
Король Базель закатил глаза, уже привыкший к выходкам своей дочери. — Твоя сестра всегда так драматична. Мне все равно, что ты с ней сделаешь, она выйдет замуж за старшего волка, нравится ей это или нет. Если она понравится ему, у нее скоро будет ребенок. И это все, чего она когда-либо достигнет в этой жизни, давай не будем обманывать себя.
Фаиз стиснул челюсти, сдерживая гнев. — Она не племенная кобыла.
— Нет, это не так. Но ни одному мужчине не будет дела до ее ума, если она не сможет подарить ему наследника. Базель встал и подошел к нему. — Кое-что, чего не может понять мой старший сын и наследник. Твое время давно пришло, Фаиз. В твоем возрасте у меня уже были и ты, и Калад, которые бегали вокруг да около, создавая проблемы с этим мальчиком Валеном. — Его подбородок приподнялся, пугающий взгляд обвинял его. — Я хочу внука, и как можно скорее. Не разочаруй меня. Король развернулся и вышел из своих покоев, добавив перед тем, как за ним закрылись обшитые серебряными панелями двери: — Выбери наложницу и сделай это.
Кряхтя, Фаиз последовал за мужчиной, бормоча себе под нос непристойности. Капитан Борво появился рядом с ним, его лицо раскраснелось, как будто он бежал несколько часов.
— В чем дело?
— У нас гости, ваше высочество, — ответил капитан, пристраиваясь рядом с ним.
— Кто?
— Генерал, но он не один. С ним Шебез.
Голова Фаиза резко повернулась, и он остановился как вкопанный. — Что? Где они?
— Они ждут в Мраморном павильоне.
— Мой отец знает?
Борво покачал головой. — Я шел сообщить ему, когда увидел тебя.
— Тяни как можно дольше. — Он отправил Капитана восвояси, ломая голову над вопросами о том, что может означать этот новый поворот событий.
Что еще более важно, ему было очень любопытно, что собирался рассказать человек с двух картин.
ГЛАВА
4
Катал стоял рядом с Дуной на огромном открытом пространстве, вдоль которого рядами стояли бесчисленные колонны из белого камня, а многочисленные изображения иностранных правителей, украшавшие девственно чистые мраморные стены Мраморного павильона, смотрели на него, словно обвиняя.
Чувство вины пронзило его.
Чувство вины за то, что обманул своего маленького монстра и преуменьшил, насколько сильно смерть Лукана действительно потрясла его. Он не хотел пугать Дуну. Не больше, чем необходимо, особенно после того, как она стала свидетельницей испытания, которому подвергла его собственная смерть Катала.
Он все еще мог видеть ее, ее тело, прижатое к нему, неудержимо дрожащее, когда она кричала и умоляла сохранить ему жизнь.
Чтобы не оставлять ее.
Видение, которое Катал никогда не забудет, точно так же, как полное отчаяние и ослепляюще яркий свет, вырвавшиеся из нее, навсегда останутся запечатленными в самой его сущности. Поразительное событие, которое ему нужно было проанализировать позже, когда Катал сможет спокойно посидеть и без помех обсудить каждую мельчайшую возможность.
Он не солгал, когда сказал, что к настоящему времени привык к смерти, да и как могло бы быть иначе после веков проводничества душ в Загробную Жизнь. Но вид этого копья, вонзившегося в грудь его старого друга, вызвал разрыв в его омраченной душе. Они вместе прошли через множество испытаний, изгнали зло настолько великое, что, кроме полубогов, едва ли кто-то из людей выжил в той последней битве.
Он взглянул на Дуну, и тысяча вопросов затопила его разум.
Она была одним из таких полубогов и ни много ни мало командиром бессмертной армии его брата. Еще одна правда, о которой Катал никогда бы не заподозрил и за миллион лет. Теперь все обрело смысл — ее невероятная скорость и умение