Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская
Через полчаса она чинно спустилась в приемную и встретила молодцеватого фельдъегеря в темно-зеленом мундире, темных шароварах и интересного вида каске с конским хвостом в навершии.
— По высочайшему повелению, пакет из собственной ее императорского величества канцелярии для мадам Медведевой, лично в руки!
— Добрый день, господин фельдъегерь, — поздоровалась Александра, — я госпожа Медведева, директриса этой школы.
Курьер пристально на нее взглянул — вероятно, магическим зрением — и вынул из кожаной сумки, висящей на груди, небольшую тетрадку.
— Прошу вас, мадам, вписать свое имя, время и дату получения пакета. Вот мой именной жетон!
Саша внимательно изучила овальный медальон, служащий для фельдъегерей сразу и паспортом и подорожной, и аккуратно вписала в тетрадь дату, время, номер жетона «почтаря», собственное имя и подпись.
— Честь имею! — с этими словами фельдъегерь вручил ей тяжелый пакет и отбыл.
Александра же, коря себя за долгий сон, отправилась в кабинет. Судя по сияющему за окнами приемной солнцу, день перевалил за полдень, и бежать вникать в дела школы смысла не было — справляются без нее, вот и прекрасно.
Ей нужно изучить бумаги, чтобы точно знать свои полномочия и не полагаться на доброту Елизаветы Андреевны.
В свете все добры, пока это выгодно. Стоит проявить внимательность к собственным делам, чтобы не быть должной — даже «сестре по ордену».
В пакете нашлось много чего интересного.
В первую очередь, конечно, приказ ее величества на инспекцию акушерского факультета императорской медицинско-хирургической Академии. Инспектриссами указаны мадам Бенкендорф и мадам Медведева. Притом в обязанности входит «изучение помещений, инструментов, белья, кухни, знакомство с пациентами и сотрудниками, написание подробного отчета для ее величества и рекомендаций».
Обширно. И весьма ответственно.
Еще в пакете лежал устав Академии, устав акушерского факультета, на который принимали и девушек, план здания — оказывается, нижние этажи отводились под смотровые, операционные и палаты, а на втором читались лекции! Подвал отводился под морг и кухню. Ох, вот уже первый минус!
Саша вздохнула и открыла второй ящик стола, в котором держала запас тетрадей, блокнотов и записных книжек, что ей дарили на праздники. Выбрала одну, довольно скромную, в коричневой тканевой обложке, открыла, написала: «Отчет о посещении акушерского отделения Академии» и пунктом первым указала: «Кухня и морг на одном этаже. Проверить возможность переноса».
Потом снова вздохнула и взялась за устав.
Прежде чем соваться в обитель военных врачей, наверняка уязвленных появлением женщин на их территории, стоит знать правила, по которым они существуют.
Не успела Александра Николаевна перелистнуть вторую страницу устава, как в дверь коротко стукнули, и на пороге появилась Матрена с подносом:
— Господин Медведев велел принести вам обед, мадам, — сказала горничная, — и передать, что он на занятиях до вечера, но завтра вынужден будет отбыть по месту службы.
— Поставь на стол, — вздохнула Саша, чувствуя, как подвело живот даже в корсете. — Передай его высокоблагородию, что я получила приказ от ее величества и буду занята до ужина.
Горничная поклонилась и удалилась, а Саша вернулась к чтению, делая быстрые пометки в блокноте.
Академия оказалась тем еще сюрпризом. Во-первых, она подчинялась военному ведомству, во-вторых, включала в себя несколько госпиталей, часть московской академии, химическое производство, ветеринарную кузню и много-много еще чего. Выпускала лекарей, хирургов, ветеринаров, а также врачей отдельных спецификаций — офтальмологов, гинекологов, специалистов по патологиям и даже судебных медиков.
Факультет акушерства появился при сильнейшем лобби императрицы и придворных дам.
Многие женщины даже в горячке родов отказывались подпускать к интимным местам мужчин, а деревенские повитухи, не имеющие упорядоченных медицинских знаний, нередко губили и мать, и младенца.
Да что говорить, Александра в прошлой своей жизни сама видела памятники в «Петровской» части некрополя Александро-Невской лавры с датами смерти юных женщин и их едва рожденных детей. В общем, факультет этот был нужен не только столице — всей стране! Но… жалобы дошли до императрицы, а ведь не каждый студент решится жаловаться так высоко! Что же там случилось?
Увы, жалобы приложить не догадались, хотя у Саши появились подозрения, что дело в том же, в чем и в Смольном — плохое питание, невнимательность персонала и, возможно, отсутствие элементарной гигиены. Водопровода в столице еще нет, как и ватерклозетов, а больной человек нуждается в тепле, сытости и чистоте.
Вздохнув, Александра вписала свои предположения в тетрадь, потом взглянула на свои часики и поняла, что настало время идти на ужин, а перед ним недурно было бы освежиться и сменить воротничок или накинуть шаль.
Она неторопливо двинулась вверх по лестнице, продолжая размышлять о грядущей инспекции, как вдруг ее схватили за талию, дернули в темный угол за бархатной портьерой и жадно поцеловали:
— Мадам, я весь день не мог дождаться этого момента! — хриплый голос Медведева заставил Александру расслабиться.
— Ефим Александрович, — укоризненно сказала она, — неужели нельзя было еще минуточку потерпеть? Я как раз шла в наши апартаменты… Я же чуть пульсаром не пульнула!
В ответ Медведев рассмеялся, прижал ее к себе сильнее и шепнул:
— Не удержался, Сашенька! Чувствую себя кадетом, впервые увидевшим барышню в Летнем саду!
Он еще раз жарко смял ее губы своими, потом тяжело вздохнул, аккуратно выглянул из-за портьеры и потянул Александру к дверям их гостиной:
— Бежим! До ужина есть полчаса!
Саша страшно покраснела, но побежала, стараясь не замечать любопытных глаз горничных. Ох уж эти молодые мужья! Так и норовят испортить жене репутацию!
Глава 57
На ужин чета Медведевых не явилась.
Саша вызвала горничную и велела накрыть ужин в гостиной, причем разговаривала с Матреной из-за двери спальни мужа, аккуратно отбиваясь от шаловливых лап Медведева.
Муж не делал ничего неприличного, однако его горячие пальцы так провокационно прогуливались по кружевной кромке ее нижней сорочки, что голос сбивался, дыхание становилось бурным, а служанка безо всяких сомнений понимала, почему это барыня не желает ужинать в общей столовой.
Впрочем, к весьма короткому «медовому» периоду с пониманием отнеслись все.