Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

Графиня Бенкендорф взглянула на студентов, бодро шагающих по залу в толстых суконных мундирах, и покачала головой:

— Не станем рисковать, Степан Фомич, если станет жарко, отдадим плащи служанке.

Профессор флегматично пожал плечами и повел дам в боковую часть основного здания.

Что сказать, Саша шла и строчила в блокноте непрерывно. Деревянные полы — не окрашенные, кое-как помытые. Стены оштукатурены и побелены, но захватаны, затерты, а кое-где уже и штукатурка осыпалась. Петербургский влажный климат недорогие интерьеры не щадил.

Деревянные двери страшно скрипели, пол «гулял», зеленоватые, волнистые, пузырчатые стекла с трудом пропускали тусклый дневной свет, но, к счастью, рамы в этой части здания были двойные. На этом хорошие новости заканчивались.

Профессор рассказывал хорошо — десять кроватей для родильниц, десять — для женщин с болезнями, десять для детей и четыре «экстренных».

— Детские кровати мы поставили в отдельную палату! — торжественно произнес Степан Фомич, демонстрируя комнату, в которой теснились десять детских кроваток с решетками, чтобы ребенок не выбрался. Десять кроваток, в которых пятеро рыдали стоя, двое молча таращились в потолок лежа, а трое стонали, раскачиваясь туда-сюда.

— Дети лежат тут одни? — проглотила нехорошие слова Александра.

— Обычно тут дежурит сестра милосердия или кто-то из младшего персонала, иногда — студенты, — сказал профессор, сам, кажется, удивленный ситуацией.

Графиня Бенкендорф между тем скинула плащ на руки служанки и пошла, воркуя, к кроваткам. Погладила, успокоила, отвлекла ярким платьем и украшениями. Тому сунула пряник, этому леденец на палочке — дети затихли.

— Профессор, где же няньки? — строго спросила графиня. — Дети мокрые, рыдают, о каком здоровье может идти речь, если они покраснели от натуги и слез?

Тут некстати в палату заглянула женщина в сером платье и белой косынке — пожилая, полная и одышливая. Степан Фомич, к его чести, не стал срывать на ней раздражение, только спросил, где она была.

— В уборную отлучалась, господин профессор, — скромно проговорила та.

— Руки после уборной помыли? — уточнила Александра. — Или пришли сюда сразу и теперь будете касаться ослабленных и больных детей? Профессор, палата одна, детей много, что если кто-то болен чем-то заразным? У вас не предусмотрены отдельные боксы? Лазареты?

— Госпожа…

— Медведева, — представилась Саша, — директриса школы благородных девиц Терезии Ольденбургской. Недавно в нашей школе был карантин, и мы максимально разделяли больных детей и здоровых. Кое-кто не заболел вовсе.

— У нас нет для этого подходящих условий, — развел руками мужчина.

— Можно разделять кровати ширмами, накрытыми кипячеными простынями, — подсказала Саша, — и обязать всех сотрудников мыть руки с мылом после каждого пациента.

— Мадам, вы бывали в карантинах по холере? — изумился ее знаниям профессор.

— Я — нет, но наш школьный фельдшер, Иван Иванович Семиухов, бывал. И сумел наладить работу нашего лазарета так, чтобы дети не могли заразить друг друга.

— Но здесь лежат не заразные дети! — возразил профессор.

— Вы уверены, доктор? А персонал не болеет? А кожные заболевания? Кстати, как часто меняется белье?

— После каждого пациента! — гордо сказал профессор. — На территории Академии есть своя портомойня, так что постель перестилают после каждого выздоровевшего!

Саша опять сделала пометку.

Из детского отделения перешли в женское. Солдатские койки с деревянным каркасом и веревочной сеткой, застеленные соломенными тюфяками, выглядели более-менее свежо, а вот пол — нет. Женщины в родильном отделении лежали бледные, измученные, а рядом в корзинках вместо люлек плакали младенцы. Тут графиня Бенкендорф поумилялась малышам, побеседовала с женщинами — все это не вымыв руки и не снимая платья.

Саша между тем заглянула за ширму — туда, где стояли ночные горшки, тазы для умывания и прочее. Заглянула в тарелки с присохшей кашей, проверила наличие мыла, полотенец и свежей воды. Графит летал над бумагой без перерыва, но вслух она сказала только одну фразу:

— Господин профессор, кормящим матерям нужна еда и кипяченая, лучше теплая вода для питья. С молоком они теряют много влаги. Если же воду не кипятить, начинаются поносы, особенно весной. В нашей школе дети пьют только кипяченую воду, и случаев отравления весной и летом у нас минимальное количество.

Мужчина поморщился и спросил:

— Сколько там у вас учениц? Десяток? Два? А у меня только коек тридцать четыре, а лежат на них иногда по двое.

— В школе девяносто пансионерок, не считая преподавателей и слуг, — сухо отбрила Саша, — кипяченую воду пьют все!

Профессор дернул головой и явно проглотил какие-то совсем невежливые слова.

Между тем третья палата, для больных, являла собой совсем уж печальное зрелище. Тут лежали жены солдат, и основной их хворью были побои. Зелено-фиолетовые лица, выбитые зубы, вырванные клоками волосы… Тут было необычно тихо, а подушки промокли от слез.

Вот тут даже графиня Бенкендорф притихла.

Молча обошла кровати, оставил на подушках гостинцы — ситцевые платки с модной трехцветной печатью, пряники, мотки ниток.

Вышли в молчании.

Саша даже зубы стиснула, чтобы не задавать вопросов. И так понятно, что солдату, спьяну «поучившему» свою бабу, ничего не будет.

— Господин профессор, — аккуратно спросила Александра, — скажите, как часто вы успеваете спасти этих несчастных?

— Гхм, — откашлялся Степан Фомич, а потом признался: — Если не беременная, и не сильно бил, удается подлечить. Но бывает, ребра переломает, или почки отобьет, или беременную отлупит кто, а она кровью изойдет, так к нам уже только на освидетельствование везут, на кафедру судебной медицины!

— Все понятно, — вздохнула Саша. — Господин профессор, покажите, пожалуйста, аудитории вашего факультета, кухню, мертвецкую и уборные…

Дорогие читатели, решила выложить проду вне графика, чтобы задать вопрос. Я планирую завершение этой книги и написание вбоквела к этой серии — «Первый выпуск») Однако вручение ордена святой Екатерины и новые обязанности Александры в принципе позволяют помурыжить вас до финала еще одной книгой) Пишем «Первый выпуск» — про девочек первого набора от лица Килечки-Акилины, или тянем историю Саши до финала конкурса? В «Первом выпуске» финал конкурса тоже будет!

Отчет после визита в Академию Саша писала два дня.

Отдельным листом то, что увидела хорошего — например, отделение детской палаты от женской, отдельным листом недостатки, а третьим — рекомендации по улучшению.

Рукомойники и мыло в каждой палате. Рекомендации мыть руки. Менять уличную одежду перед входом