Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

Мы с Победоносцевым остались одни. Константин Петрович долго молчал, глядя вслед удаляющемуся полковнику и маленькой девочке, а потом сказал:

- Ну что ж, Татьяна Фёдоровна… Это не просто ребенок. Это обоюдоострый меч. И в чьих руках он окажется - вопрос безопасности престола. Вы понимаете это?

- Понимаю! Но и вы поймите, Константин Петрович, - горячо заговорила я. – Серафиме нужно дать тепло дома! Ей нужен наставник! И однажды она станет верным щитом Империи! Малышке нужна жизнь, а не клетка!

Победоносцев слушал меня, слегка прищурившись. Когда я закончила, он сухо хмыкнул.

- Вы сами здесь без году неделя, Татьяна Фёдоровна. И совсем недавно сами едва справлялись со своим «наследством». Учить других - задача куда более сложная, чем усмирять себя.

Он вдруг поднял на меня свой тяжёлый взгляд.

- Но... На свой страх и риск я позволю вам этот эксперимент. Пусть будет по-вашему. Родин обеспечит надзор, а я буду ждать вестей. У вас есть три месяца, дорогая моя. По их окончании, надеюсь, вы порадуете меня успехами в воспитании этой барышни. Или же придётся признать, что эксперимент провалился.

- Хорошо, Константин Петрович. Я услышала вас, - ответила я, понимая, что первый бой выигран.

Обер-прокурор медленно поднялся со скамьи, поправил воротник пальто и на мгновение замер, глядя куда-то поверх моей головы.

- Вот ещё что… Коли мы уже встретились лично, нет нужды передавать это через полковника. Завтра утром отправляйтесь в Вырицу. Помимо братьев Вальмонтов, в наших местах ещё слишком много мелкого зла. Там происходят странные, пугающие убийства, природа которых неясна местной полиции. Ваша задача — разобраться с этим и очистить территорию от скверны. Разумеется, Александр Васильевич отправится с вами, - добавил он, едва заметно кивнув в сторону пруда, где Родин всё еще терпеливо выслушивал восторженные возгласы Серафимы. - Всего доброго, Татьяна Фёдоровна.

Обер-прокурор слегка поклонился и, опираясь на трость, неспешно направился к главной аллее.

Домой мы возвращались под тихие восторги малышки. Было видно, что такая прогулка для неё была в новинку и произвела большое впечатление. А я настраивалась на серьёзный разговор. Приведя девочку в детскую комнату, я усадила её на кровать и начала:

- Фима, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это мой близкий друг… но для других людей он невидим.

Малышка замерла, внимательно вглядываясь в мои глаза.

- Он умер? - спросила она так просто и буднично, что мне стало жаль её. Какая же тяжёлая ноша для ребёнка…

- Да, всё верно, - ответила я и позвала: - Адам!

Поручик проявился у окна, и его взгляд тут же обратился на Серафиму.

- Здравствуйте, - девочка спрыгнула с кровати и подошла к призраку. - Я - Фима.

Адам буквально опешил. Его лицо вытянулось от изумления.

- Ma chère, это дитя, что — меня видит?! - воскликнул поручик.

По растерянному виду я поняла, что он опять пропадал у Назимовых и ещё не знал о переменах в доме.

- Да, Адам. Девочка - медиум, - ответила я, с улыбкой наблюдая за моим помощником.

Адам снова перевел взгляд на Фиму, а потом опустился перед ней на одно колено.

- Здравствуйте, барышня. Вы совершенно очаровательны. Позвольте представиться: Адам, к вашим услугам.

Малышка застенчиво улыбнулась, а потом выдала с обезоруживающей искренностью:

- Вы тоже очень красивый.

- Сette petite fille a volé mon cœur*! - воскликнул мой призрачный помощник. - Татьяна Фёдоровна, откуда взялась эта прелестная малышка?

- Я всё вам расскажу, Адам, но чуть позже, - пообещала я и добавила: - Сейчас я хотела бы вас попросить. Присматривайте за Серафимой.

- Конечно, mon âme, - Адам поднялся и на мгновение понизил голос, доверительно склонившись ко мне: - Скажите правду… это ваша дочь?

- Нет, Адам, - тихо засмеялась я. - Но вполне может ею стать.

Вечером же случилось то, что заставило меня по-другому посмотреть на малышку с ангельской внешностью. Я была занята сборами в дорогу, а Фима крутилась рядом, заглядывая в чемоданы и перебирая флаконы на туалетном столике. И тут раздался её тоненький крик, полный такой невыносимой боли, что у меня на мгновение замерло сердце. Я резко обернулась. Ящик моего секретера, где лежала колдовская книга, был выдвинут. Серафима стояла рядом. Её личико было искажено гримасой ужаса, а маленькая ладошка, которой она, видимо, коснулась епитрахили, покрылась волдырями.

- Фима! – я бросилась к малышке и прижала её к себе, чувствуя, как крошечное тело бьётся в моих руках, словно пойманная птица. Она почти задыхалась от пережитого шока, пряча лицо у меня на груди.

- Тише, маленькая моя, тише… - шептала я, лихорадочно гладя её по вздрагивающей спинке, а внутри меня разверзлась холодная бездна страха.

Боже, за что ей это? Я смотрела на епитрахиль и понимала страшную истину. Тьма, заложенная в этом ребёнке её отцом, была настолько глубокой, настолько плотной, что вступала в яростный, болезненный резонанс со всем святым. Сама её суть конфликтовала с божественным светом, причиняя девочке физическую муку.

Я баюкала Серафиму, а в голове стучала одна мысль: как мне защитить её? И что скажет Победоносцев, если узнает, что «дитя Тьмы» не выносит даже прикосновения к молитвенному облачению? Моя бедная-бедная девочка... Мы идём по самому краю пропасти.

Я осторожно омыла маленькую ладошку прохладной водой. На нежной коже уже почти не осталось видимых ожогов – они затягивались на глазах.

- Всё хорошо, птичка моя... Всё будет хорошо…

Нет, я не смогу оставить Фиму здесь, на попечении Прасковьи и Григория. Девочка поедет со мной. В Вырице я сама буду за ней присматривать.

* * *

Родин прибыл ещё засветло. Он бросил быстрый взгляд на одетую Фиму, стоящую у двери и смешно клюющую носом, и без лишних вопросов подхватил малышку на руки.

- Не будем терять времени, Татьяна Фёдоровна.

Как только мы устроились в экипаже, Фима тут же свернулась калачиком на сидении, положив голову мне на колени, и провалилась в глубокий сон. Я и сама не заметила, как уснула под стук колёс. Открыла глаза, только когда колесо попало в глубокую рытвину, отчего карету ощутимо тряхнуло. Отодвинув шторку, я прильнула к окошку. Лес обступал дорогу плотной угрюмой стеной, а в оврагах грязными пятнами ещё лежал снег. Вскоре впереди через редеющие деревья начали проглядывать