Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

Агриппина, конечно, когда я ей весь расклад по своему долгу выдала, и показала, что следующие расцветки хочу в партнёрстве делать, согласилась не сразу.

С подозрением и даже обидой на меня покосилась:

— Откуда такие мысли Юлия Павловна?

— Агриппина, ты что, на меня обиделась? — я искренне недоумевала. — Что касается моего долга здесь я полностью то, что обещала выполню, но сама пойми, я же не наёмный сотрудник, чтобы мне каждый раз за фиксированную оплату трудиться.

И я ей сказала о том, о чём и сама думала, но посчитала это нечестным:

— Агриппина, я так-то с долгами рассчитавшись могу и фабрику выкупить шелкоткацкую, и ткани на своей фабрике выпускать…

На круглом лице Агриппины отразилось негодование, глаза засияли золотом, и я поспешила договорить, пока «неукротимая» подруга всё тут не разнесла вместе со мной.

— … но я так делать не буду, потому как честь для меня превыше выгоды стоит. Но и наёмным сотрудником быть не хочу.

Агриппина задумалась. Я не сомневалась, что она к верным выводам придёт, надо только не торопить.

Пауза затягивалась, даже тётушка сидела тихо, опасалась лишний раз ложкой стукнуть. И я молчала. Конечно, могла бы сказать, что можно и на паях фабрику выкупить, а можно по прибылям в долю войти.

Но на мой взгляд всё было сказано, да и не торопила я, не обязательно было сегодня всё решать. Сказала же, что никуда не побегу, секреты свои продавать.

Но здесь я столкнулась с тем, что не понимала, с психологией другой расы, с драконами. И это мне впоследствии очень помогло.

Спустя долгих пять минут Агриппина вдруг ожила.

— Согласная я!

Улыбнулась, взглянула на тётушку:

— Ну что, Пелагея Семеновна, давай свою вишнёвку, будем праздновать наше партнёрство с Юлией Павловной.

Ну по такому поводу и я не могла отказаться от глоточка. Вот только никто меня не предупредил, что после отравления моего, хоть князь Северский и привёл меня в чувство, а вишнёвку мне никак нельзя было.

И стоило мне рюмашечку размером с напёрсток глотнуть, может и неполную даже, я только вишенки вкус и успела ощутить.

И вдруг поняла, что сердце прихватило, и вдох сделать не могу.

Успела увидеть испуганное лицо тётушки, удивлённое Агриппины, а потом увидела всю картину целиком.

Себя, то есть Юленьку, лежащую на полу, тётушку, которая на коленях возле меня стояла, Агриппину, у которой в руках какой-то светящийся камень.

А потом оказалась я в классной комнате, сижу за партой, передо мной лежит тетрадь в которой написаны даты, две. Над одной датой имя Юлия Павловна Сиротина, и дата эта начинается со дня моего рождения и датой моей неудачной поездки в Выксу.

И вторая дата под именем Юлия Павловна Завадская, и мне вроде как надо сегодняшнюю дату написать. А я её забыла.

Сижу, смотрю в тетрадку и так мне стало обидно, что все уже тетради сдали, я одна никак не напишу.

А потом вдруг в тетради моей надпись появилась:

«Велимир Владиславович Северский…» и две даты. И одна из них ровно через месяц.

И я стала пытаться дату это стереть, а она не стирается.

Ну уж нет! Рановато моему князю помирать!

И только я это подумала, как в голове у меня закружилось, словно я полетела, высоко, так высоко, что аж дух захватило. И я открыла глаза.

У меня прямо дежавю случилось. Вот только благодаря Агриппине, очнулась я на диване,