Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

— Нет, — сказал князь, а я почему-то расстроилась, будто бы и вправду надеялась на предложение, — Это, Пелагея Семёновна, защитный артефакт. Потому как Юлия Павловна ещё не всё рассказала, но чувствую я, что операция наша на этом не закончилась.

Ну, в общем, да. И я рассказала князю Северскому, о чём Лука Миронович разговаривал со своим Казей, и о том, что они меня вечером гипнозом зазывали по адресу, где этот Казимир остановился.

— Мы поедем с вами вместе, — тоном, не терпящим возражений, сказал князь Северский.

А мне — что? А мне только спокойнее. Ну и потом, надо же всё-таки операцию довести до конца. А уж посмотреть, как князь Северский наваляет этим двоим, мне и подавно было интересно.

По адресу, который я запомнила, оказался доходный дом, дом был немного пониже рангом, чем тот, в котором Юленька снимала квартиру для Вадизара Пореченского, но в целом очень похож. Швейцар одет победнее и в парадная попроще.

Вошли мы в парадную вместе с князем Северским, и он сразу определил, что швейцар тоже находится под воздействием. Трогать его пока не стал, чтобы не испортить операцию.

Несколько человек из ведомства князя были на улице, двое вошли с нами в парадную, и распределились, остались один возле чёрного хода, другой возле главного. А мы пошли наверх.

План был такой, мы поднимаемся на этаж, я захожу в квартиру и оттуда подаю сигнал, когда князю Северскому нужно войти. Если я не подаю сигнал в течение десяти минут, то князь Северский входит сам.

Дверь открыл сам Казимир Михалыч. «Вечно юная» его физиономия расплылась в улыбке:

— Юлия Павловна! Как я счастлив, что вы пришли!

Я попыталась не выходить из роли: глаза собрала в кучу и смущённо сказала:

— Я вот, Казимир Михайлович… Так и не поняла — вы меня приглашали или нет? Но имела настойчивое желание заглянуть к вам в гости.

— Конечно же приглашал!

— А где Лука Миронович? — спросила я.

— Лука Миронович скоро присоединится. Он отъехал по делам, но я его жду. У нас будет милый домашний ужин. Проходите, пожалуйста.

И он показал мне рукой по коридору. Там, в конце коридора, была открытая дверь, ведущая в комнату похожую на столовую.

Я подумала, что ничего страшного в столовой произойти не может, и шагнула вперёд.

И в этот момент шею обожгло — будто оса ужалила. «Игла,»— поняла я, и что-то обжигающе-холодное хлынуло под кожу.

Я обернулась. Лицо Казимира Михайловича стало как-то странно мерцать, расплываться, и казалось, что он гримасничал. Я попыталась схватить его рукой, потому что в этот момент начала терять равновесие. Понимала, что мне что-то вкололи. И думать забыла, чтобы крикнуть, но рука моя промахнулась, и я провалилась в вязкую темноту.

В какой-то момент мне показалось, что я на яхте. Солнце. Яхта качается на волнах. Я лежу на шезлонге. Посмотрела на себя, на мне было бикини. Мозг отказывался принимать эту информацию, тело было Юленькино, но яхта и бикини были совершенно из другого времени.

И ветерок — тёплый ветерок — слегка обдувал меня, рождая внутри какие-то странные чувства, какие-то странные желания. Как будто в груди рождалось тепло от этого ветерка, и оно опускалось вниз, делая низ живота тяжёлым.

Я вдруг с удивлением поняла, что я возбуждена. Дыхание моё участилось. Почему-то теперь вместо голубого неба надо мной сияли звёзды. И стало тяжело.

Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на диване, похоже, что в той самой столовой комнате, до которой я так и не дошла. На мне было платье, всё было прилично, вот