Кровь зимы - Екатерина Насута
Ей? Решать?
Сейчас⁈
— Боги! Да что тут думать! Драгомирушка, девочка в шоке! Она не способна…
— Если хочет быть хозяйкой не на словах, а на деле, то должна быть способна. Так вот, племянница. У девчонки этой есть семья, и подруги, и прочие все. И они будут благодарны за последнее милосердие. Но найдутся и такие, кто скажет, что тварь этой милости не достойна. И усмотрят в том твою слабость. А потому думай хорошо. Костер? Или голову на стену?
— Костер, — сказала Кая, вскинув голову. — Твари больше нет. А человек… человек заслужил. Люди заслужили.
Кивок.
— Хорошо. Правильно.
И показалось, что он снова правду сказал. Волков пошатнулся, потер ладонью грудь и выматерился.
— Да будет так! Эй вы… костер! Слышали, что приказала хозяйка⁈
И этот рев было сложно не услышать. Вот только Анастасия поджала красные свои губы. И нахмурилась. А Волков-младший, выступив вперед, взмахнул руками:
— Отец… вот ты серьезно? Ты собираешься отдать власть… этой… этой… пришлой побирушке? Вот так взять и… и позволить ей решать?
— А кому решать? Уж не тебе ли?
— А хоть бы и мне! Я…
— Ты сперва научись за мамкиной юбкой не прятаться. А уже потом командовать лезь!
Щеки Волкова-младшего вспыхнули алым.
— Он не прятался! — взвилась Анастасия и впервые, кажется, та её суть выглянула из-за маски человека. — Он… он защищал меня! Свою мать! Это его долг…
— Его долг сражаться с тварями. А пока он только пьет и девок портит. Дали боги сынка… если так продолжится, то ты и Волковым наследовать не будешь. Благо, есть на кого заменить. Там и мозгов больше, и храбрости…
Драгомир втянул воздух и закашлялся.
— Это от усталости, — Анастасия подскочила к мужу. — Ты просто… перенервничал. И мальчик не виноват. Он растерялся. Все ведь растерялись. Просто неожиданно всё случилось, так… а я испугалась! Страшно испугалась! Ты же знаешь, что я всего боюсь! А он со мной. Вот и вцепилась, помешала… так бы он, конечно… пойдём… тебе надо принять ванну. Переодеться… тогда ты…
Вот же…
Тварь.
— Я тебе помогу…
Он двинулся к лестнице наверх, Анастасия же, пристроившись рядом, говорила. Мелко и часто, и слова её сплетались мелодией.
— Ты слишком строг к мальчику… он себя покажет, просто пока… пока не время.
Драгомир стряхнул было её руку.
В первый раз.
А когда та легла снова, то будто и не заметил. Его походка тоже изменилась. Шаг стал короче, мягче. Плечи опустились, будто прилегла на них вся тяжесть небосвода. И Кае захотелось кинуться следом, смахнуть эту пухлую, но такую цепкую руку.
— А я видела, — Белава подошла очень и очень близко. — Я видела, что ты сделала…
— Тебе показалось, — Кая повернулась к ней. — Верно?
И Белава, моргнув, произнесла:
— Пожалуй… всё-таки суматоха. Суета.
Ну да, можно и так сказать.
— Чего только не примерещится…
— Это верно.
Кая задумалась, впрочем, ненадолго.
— Ты эту девушку знала?
— Не то, чтобы знала. Но да… пойдем, я провожу тебя. Тебе стоит переодеться, прежде чем показываться людям, — Белава снова спрятала руки в рукавах. — Идём, пока Старая гадюка не опомнилась.
Велеслава Изяславовна смотрела.
Вслед сыну.
И невестке.
И взгляд её был весьма задумчив. Впрочем, Кая не стала задерживаться. Что-то подсказывало, что рядом со старой княгиней разговора не получится.
— Вон пошли, — Белава махнула рукой, и белый длинный рукав взметнулся. Этого хватило, чтобы девицы, которых в комнате обнаружилось аж пятеро, выскочили за дверь. — Будут наушничать…
— Они?
— И не только.
Кая кивнула.
— А ты?
— Пока не знаю, — Белава прошлась по комнате, остановившись у огромного зеркала, которое пряталось меж шкафами. — Я ещё не разобралась, что ты такое. И представляешь ли опасность.
Она провела по стеклу пальцем, посмотрела на него и поморщилась.
— Для тебя?
— И для детей.
Кая задумалась.
— Нет. Мне незачем причинять вред тебе или твоим детям. Это же… мои брат и сестра. Хотя, наверное, мое появление и изменило что-то.
Белава потерла пальцы и ответила:
— Ровным счетом ничего. Или почти ничего. И ты, и я, и они… мы все зависим от Старой гадюки. Впрочем, это даже где-то хорошо. Стой, я тебе помогу… не спеши. Сперва нужно снять украшения. Не то, чтобы это правило, но они имеют дурную привычку цепляться. Мне как-то ухо разорвало…
Белава коснулась мочки, на которой виднелся едва заметный шрам.
— Правда, у тебя не пробиты или…
Пальцы коснулись уха Каи.
— Скорее заросли… ну да, девочкам прокалывают рано. Я так гордилась своими первыми серьгами… надеюсь, моей сестрице они тоже понравились. Стой, не спеши. Тут замок тугой. Давай я… ты сиди.
Золотая цепь поддается не сразу.
— Мои дети лишены дара, а потому не могут встать во главе Бастиона. И поверь, они это понимают… как и я понимаю. Для них это приговор. А потому не стоит и пытаться.
Цепь падает на грязные юбки, и Кая перекладывает её на стол.
— Ладе подыщут мужа, Миру — жену… даже больше. Мужа уже подыскали…
— Драгомира Волкова?
— Да. Это был бы хороший союз, но…
— Но тебе он не нравится.
— Он никому не нравится, кроме собственной матери, — Белава сняла вторую цепочку. С кольцами Кая сама справилась. И с облегчением пошевелила пальцами. А вот тяжелое верхнее платье, промокшее и грязное, сдавило, и у Каи появилось ощущение, что ещё немного и драгоценная ткань спеленает её, причём куда надёжнее веревок. — Но теперь появились варианты…
Та же безумная улыбка отразилась в черном стекле.
— Теперь окончательное решение за главой рода… а ты…
— Надеешься, что я не отдам сестру да такого выродка?
— Да.
— Не отдам. По-моему, она вообще слишком мала, чтобы отдавать её за кого-то.
Тихий смех Белавы пугал.
— Мне было одиннадцать, когда в наш дом пригласили жрицу Лады, чтобы она оценила