Кровь зимы - Екатерина Насута

И ещё голема, который не спешил вмешиваться в схватку. Чуть дальше взгляд выхватил фигуры людей с оружием. Но и воины застыли.

— Скажи, что помнишь меня…

— Не помню.

— Совсем? — тварь склонила голову на бок и лицо ее вдруг застыло. А застыв, превратилось в обычное. Красивое, пожалуй. Нежное. — А так?

— Не помню.

— Врешь.

— Силой клянусь, я тебя не помню, — Драгомир покачал головой. — И не было у меня никогда любовниц. Мне жены довольно… так что прости, но ты ошиблась. Тебе не моя душа нужна…

Кая не поняла, когда он нанес удар.

И как.

Просто из спины твари выросло вдруг острие клинка. И замерев на мгновенье, дернулся вверх, рассекая плоть. Сжались уродливые конечности.

И разжались, опаленные светом.

И сила живого злого пламени ударила в грудь твари, опрокидывая ее на спину. Она захрипела, дернулась, пытаясь перевернуться на живот, но удар княжеского сапога в лицо не позволил. Последовал короткий замах.

Удар.

Какой-то неправильный. И звук глухой, будто дерево рубят, а не плоть… и голова, отделившись, катится, катится, чтобы остановиться между рук Каи.

Глаза женщины были распахнуты. И рот раскрыт.

— От… отсвободи, — выдохнула голова. И Кая неловко попятилась, садясь на зад. Рукава ее нового платья, такого красивого, такого неудобного были в пыли и грязи.

И сама она…

— Не трогай ее, — голос Волкова звучал жестко. — Эта погань и с отрубленной башкой опасна.

Он сложил руку щепотью, поднёс ко рту и дунул. Распластанное тело задергалось, сжираемое белым пламенем. Но… Кая подползла ближе.

— Освободи… — шепот она слышала явно. — П-пожалуйста… ты можешь… ты можешь…

Рука сама потянулась к существу.

Пальцы коснулись лба.

Странно, Кая не ощущала отвращения. И брезгливости. А лоб был горячим. И эта мертвенная серость в глазах… Кая привычно уловила нить.

Дернула, вытягивая.

И спохватилась, что девать ее некуда. Но… можно ведь просто намотать. На мизинец. Один оборот, другой… нить толстая, шершавая и неровная.

И тянется.

И с нею тянется та не-жизнь, что подняла эту несчастную. И серость уходит из глаз. И в какой-то момент нить обрывается, остается на мизинце Каи жирной каплей. Несколько мгновений Кая просто смотрит на это… вещество?

Липкое. Тяжелое. Омерзительное для живого и света, который требует отдать эту силу ему. И Кая позволяет. Серая капля вспыхивает, чтобы осыпаться пеплом. А мертвая голова вздрагивает, глаза распахиваются. И черты текут, преображаясь…

— Чтоб тебя, — Драгомир Волков встает рядом. И острие клинка его касается уже окончательно мертвой головы. — Это ж это… как её-там? Весёлка, вроде. Дочка нашего кухаря… она пропала пару месяцев тому. Надо же.

Он морщит лоб и даже трет его пальцами, точно пытается протереть дыру.

— А ты, племянница, выходит, что… — Драгомир Волков вздыхает. — Отпускать можешь… чтоб… не было у нас иной печали.

— Лента, — Кая указала на золотую ленту, что еще опоясывала шею, прикрывая край. — Твоей жены?

— Что? А… может, и ее. У вас их столько, где все упомнить.

— Откуда?

— Тю… кто ж его знает. Может, Стаська подарила, может, сама стянула… разве теперь поймёшь. Да… — он присел на корточки, разглядывая женщину. — Точно отпустила… тогда похоронить надо будет, по-человечески. Что? Или думаешь, правду она сказала?

— О чем?

— Да не обещал я ей ничего… я ее и видел-то пару раз… сдобная, конечно, но… на кой мне такие проблемы? — он разогнулся. — Да и клятва…

Он раскрыл руку и белое пламя окутало пальцы маревом.

— Клятва не дала бы мне соврать.

И тем оно интересней.

Глава 27

— Боги милосердные, я так перепугалась! У меня до сих пор сердце не на месте! — громкий голос Анастасии раздражал. — Кто бы мог подумать…

Лицо её было кругло.

И блестело.

И глаза блестели, влажно, жадно. И золотые побрякушки. И золотая же лента в косе, а Кая, глядя на эту ленту, не могла отделаться от мысли, что точно такая же была на шее несчастной. И что не стала бы тварь врать. Зачем ей? Она ведь и убить никого не убила. А могла… Велиславу Изяславовну, внуков её, о существовании которых Анастасия будто забыла.

Саму Каю.

Кая видела, как быстро двигалось это создание. И видела, как легко оно выморозило голема. А люди — это не големы. Люди куда нежнее.

А она шла. Говорить. И говорила. И Драгомир Волков отвечал…

— А такая милая с виду девушка была…

— Ты её знала? — Волков выглядел утомленным. А ещё он положил руку на плечо Каи, и когда та хотела сбросить, сдавил легонько и, склонившись к самому уху, прошептал: — Не вздумай кому-то говорить, что ты сделала. Ясно?

А потом уже стальные пальцы разжались.

— Конечно, она её знала. Это ж из Белавиных девка, из дворовых, — ответила Велислава Изяславовна. — Ты не ранен?

— Нет.

— Выглядишь дурно.

— Да, матушка. Выгляжу дурно. Чувствую себя не лучше. Я сил на неё извел столько… эй! — Драгомир оглянулся. — Принесите кто квасу… и ты… как тебя? А и не важно, прикажи, чтоб костер сложили погребальный, чтоб честь по чести…

— Ты хочешь похоронить тварь? — Анастасия прижала руку к груди. — Мы должны…

— Отпустить невинную душу к богам. Пить принесите! Что за дом⁈ Куча баб, а порядка нет!

— Спокойнее, — Велислава Изяславовна сама подошла к сыну и протянула флягу. — Травы. Укрепляющие. Уверен, что она всё-таки человек?

— Иди глянь. К ней лицо вернулось…

— Боги! Какая разница⁈ — Анастасия вскинула руки и тяжелые кольца из золота на запястьях её загремели. — Её душу сожрала Зима…

— Не сожрала. Глаза чистые… так что всё должно быть по правилам. Верно, племянница?

И к Кае повернулся.

Он дышал жаром. Сила расходилась от тела волнами и истаивала в воздухе. И сиплое дыхание прерывало речь, а потому фразы получались короткими, рублеными.

— Да что она может⁈ — фыркнул Волков-младший. — Она даже не понимает, о чем ты спрашиваешь…

— Может, и так… сложно за день разобраться во всем. Ты вон уж который год разбираешься, а всё никак, — Волков-старший оперся рукой о стену и развернулся к Кае всем