Кровь зимы - Екатерина Насута

И все-таки радость её была фальшивой.

Как и улыбка Анастасии.

Как рассеянный взгляд её мужа… как все они, собравшиеся здесь. И только ненависть Волкова-младшего казалась настоящей.

Почти настоящей.

Глава 26

Двор.

Люди, которые собрались, чтобы… что? Посмотреть на Каю? Её обрядили в многослойное платье, и она не стала противиться, позволив заковать себя в эту гладкую, текучую ткань. Не возражала и когда на шею накинули толстую золотую цепь.

К цепи добавилось ожерелье.

На руки нацепили браслеты, которые Велислава Изяславовна сама принесла.

Перстни.

Серьги.

Подвески.

Брошь в виде птицы, что раскинула крылья. И ощущение, что она, Кая, тоже становится ненастоящей, как все они тут. Но Велислава Изяславовна кивает и говорит:

— Люди должны увидеть в тебе княгиню.

Кая смотрела в зеркало.

Отражение было чужим и это злило.

— Они слышали, что отыскалась дочь Ладимира, но многие сомневались. Сегодня они увидели, что ты — истинной крови.

Отражение смотрело на Каю, упрямо поджимая губы.

— Источник откликнулся. И Бастион получил право на жизнь. Но этого мало. Княгиня — это не просто человек. Это тот, кто стоит меж людьми и богами, меж жизнью и зимой, — Велислава Изяславовна сама поправила жемчужную нить. — И они ожидают, что выглядеть ты будешь соответствующе. И не поверят, если…

— Если я буду походить на оборванку из Трущоб?

— Именно.

— Это никому не нравится. Но титул сам по себе лишь слово. Сила — чуть больше, чем слово. Настоящая же власть в людях. Да, мы владеем ими. Но мы и зависим от них. Нельзя этого забывать, девочка.

Кая кивнула.

И отражение повторило кивок.

— В конце концов, ничего сложного от тебя не потребуется. Выйти на крыльцо. Постоять. Позволить посмотреть на себя. Сказать несколько слов.

— Каких?

— Каких-нибудь. Скажи, что ты рада вернуться домой. Что постараешься возродить величие рода. И что будешь чтить заветы предков.

— А я буду?

— Понятия не имею. Но звучит это хорошо.

Велислава Изяславовна отступила, окинув Каю придирчивым взглядом, и добавила:

— Главное, не бойся. Соберутся все, но так нужно. Чтобы никто не посмел сказать, будто новую княгиню прячут…

Пожалуй, в этом и был главный смысл представления.

Людей и вправду собралось много. Прямо там, во дворе. И они заполнили двор шумной разноцветной толпой. Правда, держалась толпа в отдалении, и пара боевых големов, застывших у основания лестницы, держали эту невидимую границу.

Ступени поднимали Скопиных и Волковых, и казалось, что именно для того они и были созданы — поставить одних людей над другими. Толпа гомонила, но стоило Велиславе Изяславовне поднять руку, как воцарилась тишина.

Её боялись?

Уважали?

Кая не знала. Но готовы были слушать — это факт.

Голос княгини звучал громко, звонко. Он заполнял все пространство вокруг, не оставляя места другим звукам. И только где-то там, не позволяя утратить связь с реальностью, билось сердце.

Чего?

Мира? Или… Кая слушала это биение. И заслушалась.

Приветственные крики отвлекли. Люди… а всё-таки сколько их? Кая ни разу не видела столько людей в одном месте. Хлопают. Кричат. Радостно. И смотрят на неё. Все они сейчас смотрят на Каю, а она…

— Скажи им, что ты рада, — подсказала Велислава Изяславовна и положила на плечо хрупкую руку.

— Я, — Кая смотрела на толпу сверху. И слова застряли в горле. — Я рада…

Выдавила она из себя. Голос тонкий и нервный, но люди смотрят.

— Я рада вернуться домой… — повторила Кая уже громче.

Затихли.

Замолчали. Смотрят. Столько глаз… и яркие. Живые. Там, в Трущобах, на неё тоже смотрели. Иногда — с яростью. Или с ненавистью. Или с тоской, с безнадегой, а тут… тут смотрели с надеждой.

— Я рада вернуться домой! — она произнесла это уверенней. — Я почти не помню, того, что было раньше…

— Этого можно было и не говорить…

— И ещё недавно я сомневалась, здесь ли моё место.

— И этого, — Велислава Изяславовна улыбалась.

— Однако теперь я полностью в этом уверена. Сердце рода снова бьется, а значит… — Кая подняла голову выше. — Значит, род Скопиных будет жить!

И люди закричали.

Их голоса слились в один, и этот рев ударил по стенам, стряхивая с дома то пыльное оцепенение, в котором тот пребывал в последние годы. И сердце откликнулось…

— Но, пожалуй, в конечном итоге получилось даже неплохо, — Велислава Изяславовна держалась рядом. — Люди тебя приняли. И дом принял…

Взгляд Каи, скользивший по лицам, зацепился за одно.

Женщина.

Она стояла чуть в стороне. И смотрела, но не на Каю. Ее лицо было бледным и каким-то словно полустертым.

— Можно уходить… — Велислава Изяславовна коснулась локтя.

— Нет. Там, женщина…

Глаза. Кая поняла, что её смутило. Глаза этой женщины были мертвы. Серые. Пустые и… Кая услышала, как сердце под землей сжалось, выталкивая новую порцию силы. И как загудели корни древа там, под землей. Воздух сделался горячим, всего на долю мгновенья.

А женщина шагнула вперед.

И этого шага хватило, чтобы оказаться в первом ряду. Она просачивалась между другими людьми, что талая вода, которая пробирается сквозь кладку стены.

— Какая женщина? — пальцы Велиславы Изяславовны сдавили руку. — Деточка…

— Вот эта, — Кая указала на ту, что стояла уже перед крыльцом, задрав голову. — В белом платье…

Белом-белом, как снег.

И прямом.

И каком-то… или это не платье? Скорее на рубаху похоже. Рядом заворчала гончая. И рокот перерос в басовитое упреждающее рычание.

— Здесь нет…

Есть.

Провалы глаз. И бледные губы. И золотая лента на шее. Лента, которая расплывается дымкой, то превращаясь в золотую змею, то снова становясь лишь лентой.

— Вот же она, — Кая вытянула руку, указывая на ту, которую видела.

Только она?

Почему големы остались неподвижны?

Почему никто больше не замечает? Почему…

Губы женщины начали расползаться в стороны. Наверное, это была улыбка. Или скорее ее подобие, уродливое, гротескное. Уголки губ растягивались шире и поднимались выше, а челюсть опускалась.

При этом тварь сделала шаг.

И ещё.

И лестница не так уж велика.

— Деточка… — нервно начала Велислава Изяславовна

Рык гончей заставил тварь отступить. Всего на шажок, но…

Кая тоже сделала шаг.