Отвергнутая драконом - Ия Эмдин
Платье в этот раз было цвета топлёного молока, с тонкой золотой вышивкой по подолу, будто по краю юбки бежали искры от костра. Корсаж простой, без камней. Рукава длинные, узкие.
А спина открытая. До конца позвоночника.
- Вы с ума сошли, - сказала Лианна, когда Флоранс впервые показала эскиз.
- Это моя мысль, - отрезала Ирма. - Полгорода до сих пор шепчется, что знак у неё на шее - приворотное клеймо. Пусть посмотрят ещё раз. Пусть подойдут поближе и посмотрят, если смелости хватит.
Тесса собрала ей волосы высоко, оставив шею открытой. Знак на затылке грелся под её пальцами.
- Он правда светится, - сказала она. - Я думала, приукрашивают.
- Светится, когда Аларик рядом.
- А сейчас его нет рядом.
- Он в соседнем крыле, - сказала Адалин.
- Ну что? - спросила Ирма.
- Красиво, - сказала Адалин. И, подумав, добавила: - Страшно.
- Ещё бы, - фыркнула Тесса. - Замуж за будущего императора. Я когда за своего Ройса шла, полночи тряслась, а он был всего лишь лейтенант.
Храм Первого Пламени был маленьким, и всех желающих он вместить не мог. Внутри поставили скамьи для самых близких, а остальные стояли снаружи, на площади перед храмом, и дальше, вдоль всей дороги ко дворцу.
- Это кто? - шёпотом спросила она у Тессы, когда карета остановилась.
- Народ, - так же шёпотом ответила Тесса. - Пришли посмотреть на будущую императрицу. Ты в городе теперь знаменитость.
Аларик ждал у чаши.
Он смотрел на неё, пока она шла по проходу. Лицо у него было серьёзным, почти суровым. Только знак у него на шее горел так ярко, что Адалин видела этот свет даже издали, через весь храм.
Обряд был коротким. Асхарды не любили длинных речей. Жрец произнёс старые слова на языке, который Адалин понимала с трудом, и связал им руки золотой лентой. Потом они вместе открыли кованый фонарь, и Адалин вынула уголёк из «Сердца Пламени». Они опустили уголёк в чашу.
Пятьдесят лет назад в ней погас огонь. Сейчас он вспыхнул сразу, будто только и ждал, высоко, до самых сводов, золотой и ровный. Свечи вдоль стен зажглись сами, одна за другой, по кругу.
Пир устроили в большом зале дворца Аларика, и до самого вечера к ним подходили люди.
Адалин сидела рядом с Алариком во главе стола, держала его за руку под скатертью и улыбалась. Через час у неё заболели скулы. Через два она перестала запоминать лица. Каждый подходил, кланялся, говорил что-нибудь и отходил, уступая место следующему. Поздравления шли сплошной рекой, как на храмовом празднике, когда все идут поклониться алтарю.
Агата, которая плакала, смеялась и повторяла, что «всегда знала, всегда, девочка моя, я как только тебя тогда увидела на Шёлковой улице, так сразу и поняла». Потом Кейран со своим кубком, который он поднял так высоко, что облил вином и себя, и Ильмара, и произнёс тост, после которого Ирма Дален потребовала нюхательной соли. Потом близнецы. Потом офицеры, один за другим, все с поклонами, все с одним и тем же: «миледи», «ваша милость», «ваше высочество».
Ближе к вечеру, когда зал опустел наполовину, а музыканты уже доигрывали медленные танцы, к их столу подошёл старик.
Адалин сначала не обратила на него внимания. Обычный старик в сером поношенном плаще, какие носят маги на границе. С длинной седой бородой и посохом из потемневшего дерева. Он кланялся неловко, будто давно этого не делал.
- Ваше высочество, - сказал он Аларику. - Императрица. Ортвин, с западных застав. Мастер Морвен просил передать вам свои поздравления, раз уж сам приехать не смог. Мы с ним старые товарищи.
- Морвен ничего не писал о вас, - сказала Адалин.
Старик улыбнулся.
- Морвен никогда ничего не пишет обо мне. Он считает меня занудой. - Он взял её руку и склонился над ней. Пальцы у него были холодными. - Позвольте мне по нашему обычаю.
Он достал из-за пазухи тонкую нитку из серой шерсти с маленьким серебряным узелком и обвязал её вокруг её запястья, над браслетом из опалов.
- На границе так невестам вяжут. На долгую жизнь.
- Я жила на границе, - сказала Адалин. - Я такого обычая не знаю.
- Значит, мало прожили, - мягко ответил старик. Он поднял на неё глаза, светлые, выцветшие. - Поздравляю вас, дитя. Огонь, который горит у двоих, и гаснет тоже у двоих. Помните об этом. Это красиво. Правда, красиво.
Ей стало не по себе. Она хотела отдёрнуть руку, но старик уже отпустил её сам и повернулся к Аларику.
- Ваше Величество. Позвольте пожать руку будущему императору. Мне будет что рассказать на заставе.
Аларик поднялся и протянул ему руку.
И мир сдвинулся.
Это было так, будто кто-то опустил её голову под воду. Звуки стали глухими, далёкими. Музыка, смех, звон кубков отдалились. Краски поблекли, будто зал затянуло тонкой пеленой изморози. Свечи на столе продолжали гореть, но их свет вдруг стал серым.
А от сцепленных рук Аларика и старика по полу побежали белые линии.
Они разбегались кругом, быстро и ровно, будто кто-то рисовал их циркулем: тонкие, сияющие холодным светом, с угловатыми знаками, похожими на следы птичьих лапок на снегу. Круг шагов в десять. Он захватил кусок пола у стола, край стены. Захватил Аларика и старика.
Адалин стояла у самой линии, на полшага снаружи.
Последний знак замкнулся, и в тот же миг лицо старика поплыло.
Морщины разгладились, обнажив другие, жёсткие, прямые. Плечи распрямились. Серый плащ стал бледно-голубым