Свобода без корсета - Людмила Вовченко

если вы ещё раз попытаетесь связать своё положение с моим именем, мать не понадобится. Я решу вопрос лично.

Он не повысил голос.

Не угрожал.

Но в его глазах не осталось ничего от прежнего мужчины, которого можно было «направить».

Селина поняла.

И проиграла.

Она развернулась и пошла к выходу.

Не быстро.

Красиво.

Сохраняя осанку до последнего шага.

Маргарита смотрела ей вслед без злорадства.

Почти.

Селина была опасной.

Жестокой.

Но в этот момент ещё и очень одинокой женщиной, которая слишком долго считала людей предметами, а потом обнаружила, что никто не хочет оставаться в её руках.

Это не оправдывало.

Но объясняло.

Дверь закрылась.

Изабель медленно выдохнула.

И вдруг Маргарита заметила: её пальцы дрожат.

Совсем чуть-чуть.

Она подошла и взяла Изабель под руку.

Не спрашивая.

— Вы великолепны, — сказала тихо.

— Знаю.

— И всё-таки дрожите.

— От злости.

— Конечно.

— Не смотрите на меня с сочувствием.

— Я смотрю с восхищением.

Изабель повернула голову.

Глаза её блестели.

Но она не позволила ни одной слезе появиться.

— Это хуже.

— Привыкайте.

— Никогда.

Маргарита улыбнулась.

— Вы уже говорили.

Изабель сжала её руку.

На секунду.

Крепко.

И отпустила.

Музыка продолжалась.

Но вечер уже принадлежал не Селине.

Не Жюлю.

И даже не скандалу.

Адель сидела рядом с графиней де Ларош. С ней разговаривали две молодые женщины, и впервые она не отвечала односложно. Её платье двигалось мягко, серебристая вышивка вспыхивала при каждом жесте, а лицо больше не было бледной рамкой для чужого мнения.

Изабель принимала комплименты к своему платью так, будто всю жизнь знала, что тёмно-зелёный однажды станет её цветом победы.

Арман рассказывал промышленникам о новых тканях.

Камилла уже получила три просьбы прислать визитную карточку ателье.

А Маргарита стояла у окна.

Смотрела на дождливый Париж.

И пыталась осознать, что её жизнь снова перевернулась.

Но на этот раз она не падала.

Стояла.

За спиной раздались шаги.

Александр.

Она узнала бы их теперь среди десятков.

Он остановился рядом.

— Вы хорошо держались.

— Я всегда хорошо держусь.

— Неправда.

Она повернула голову.

— Простите?

— Иногда вам тяжело. Вы просто не позволяете другим увидеть.

— И вы, конечно, видите.

— Да.

— Раздражает.

— Знаю.

Он встал ближе.

За окном дождь стекал по стеклу длинными серебряными линиями.

— Жюля задержат завтра, — сказал он.

— Хорошо.

— Его кредиторы дадут показания.

— Ещё лучше.

— Селина уедет.

— Надеюсь, к отцу ребёнка.

— Возможно.

Пауза.

— Всё закончилось? — спросила Маргарита.

Александр посмотрел на неё.

— Нет.

— Что ещё?

— Мы.

Сердце ударило тяжело.

Не от неожиданности.

От того, что она ждала.

Он взял её руку.

— Я не хочу быть вашей тайной между тканями, зимними садами и поездками в экипаже.

Маргарита молчала.

В салоне за их спинами звучала музыка.

Смеялись люди.

Звенели бокалы.

Но их пространство снова стало отдельным.

— А кем хотите? — спросила она.

— Мужчиной, которого вы выбираете открыто.

— Александр…

— Не отвечайте сегодня, если не готовы.

— Вы опять не торопите.

— Нет.

— Это очень неудобно.

Он улыбнулся.

— Почему?

— Потому что мне не с чем спорить.

— Могу придумать неправильную формулировку.

— Не надо.

Она посмотрела на его лицо.

Холодное для большинства.

Тёплое для неё.

На человека, который не спасал её вместо неё.

Не решал за неё.

Не просил уменьшить голос, амбиции или пространство.

И понял её в самом важном: любовь не должна быть ещё одним корсетом.

Маргарита сжала его пальцы.

— Я выбираю вас.

Он не двинулся.

Будто боялся, что ослышался.

— Открыто, — добавила она. — Но с условиями.

Теперь он улыбнулся.

Медленно.

— Разумеется.

— Моё ателье остаётся моим.

— Да.

— Моя работа — моей.

— Да.

— Я не переезжаю в ваш дом как красивое приложение к фамилии.

— Нет.

— Я не прекращаю спорить с вашей матерью.

— Это невозможно даже теоретически.

— Хорошо.

Она сделала шаг ближе.

— И если вы когда-нибудь попытаетесь затянуть мою жизнь слишком туго…

— Вы распорете шов.

— Именно.

Он поднял её руку к губам.

Но на этот раз не поцеловал перчатку.

Снял её осторожно.

Палец за пальцем.

Не скрываясь.

При людях.

И поцеловал её ладонь.

Тепло его губ прошло по коже до самого сердца.

Маргарита услышала позади тихий вдох.

Изабель.

Конечно.

Она стояла в нескольких шагах, держа бокал.

Арман рядом.

Адель.

Графиня де Ларош.

И ещё половина салона.

Прекрасно.

Видимо, скрывать уже действительно поздно.

Изабель медленно подошла.

— Александр.

— Да, мама?

— Ты мог выбрать менее публичное место.

— Мог.

— Но не выбрал.

— Нет.

Она посмотрела на Маргариту.

— И вы позволили.

— Да.

— Ужасно.

Маргарита подняла бровь.

— Вы против?

Изабель сделала вид, что размышляет.

— Пока не решила.

Арман рассмеялся.

— Врёт.

— Арман.

— Ты уже заказала ткань для свадебного платья.

Маргарита замерла.

Александр тоже.

Адель закрыла рот ладонью.

Изабель медленно повернулась к мужу.

— Ты умрёшь сегодня.

— Но счастливым.

Маргарита посмотрела на Изабель.

— Вы заказали ткань?

— Я заказала белый шёлк. Это универсальная инвестиция.

— Разумеется.

— Возможно, для вечернего платья.

— Конечно.

— Или занавесок.

— Несомненно.

Они смотрели друг на друга.

Потом обе рассмеялись.

Изабель первой отвела взгляд.

— Не обольщайтесь. Предложение ещё не сделано.

Александр спокойно сказал:

— Исправлю.

Маргарита повернулась к нему.

— Даже не думайте делать это сегодня.

— Почему?

— Потому что у меня был тяжёлый вечер, и я хочу хотя бы один день пожить женщиной, которая просто выбрала мужчину, а не сразу организовывает свадьбу.

Изабель кивнула.

— Разумно.

— Благодарю.

— Но неделю я вам не дам.

— Изабель!

— Что? Ткань дорожает.

Арман снова расхохотался.

Адель улыбалась так широко, что вся её прежняя робость казалась далёкой тенью.

Графиня де Ларош подняла бокал.

— За женщин, которые выбирают своё место.

Все повернулись к ней.

Она смотрела на Маргариту.

На Изабель.

На Адель.

— И за мужчин, достаточно разумных, чтобы не мешать.

Арман поднял бокал первым.

— Поддерживаю.

Александр — следом.

— Полностью.

Маргарита взяла шампанское.

Пузырьки поднимались в золотистом свете.

За окнами шумел дождь.

Париж ещё обсуждал её платье, её бельё, её мужчину, её ателье и её право быть неудобной.

Пусть.

Сегодня она больше не нуждалась