Имя им - свобода - Катерина Дэй
Мира снова перевела взгляд в окно. Город становился всё ярче, всё шумнее, и где-то впереди уже ждала арена с её улыбками, которые режут тоньше кинжалов, и с её уверенностью, что она знает, как устроен этот мир. Но сегодня у Миры был свой план. И своё платье, которое говорило громче любых слов.
И, возможно, самое главное — рядом были те, кто видел её настоящую и всё равно оставался рядом.
Глава 21. Песок ждёт
Арена встретила их гулом.
Ещё за квартал до её стен Лария перестала быть городом — она превратилась в одно огромное сердце, бившееся в такт ожиданию. Улицы дышали людьми: лавки были раскрыты настежь, торговцы надрывались, выкрикивая цены, дети на плечах отцов размахивали лентами в цветах домов, за которые болели их семьи. Ростовщики арены сидели за столами прямо на площади и подводили последние столбцы: листы пухли от чужих монет, сундуки тяжелели на глазах.
Повозка дома Эстара шла медленно как положено старшим домам: не спешить, не оглядываться, ехать так, будто весь этот праздник устроен в её честь. Мира сидела у окна в синем платье, и толпа у обочин цепенела, а потом вспыхивала шёпотом.
— Смотрите… Эстара…
— Синева… как море перед бурей…
— Она уверена в победе.
Последнюю фразу сказала женщина с корзиной, и Мира услышала. Так и было задумано. Синева и золото говорили за неё громче любого служителя арены: дом Эстара пришёл за своей очередной короной.
Повозка остановилась.
— Госпожа, — Энджил уже держал руку над дверью, — ваш выход.
Мира вышла на белый свет площади. Дальше дорога расходилась.
Зарг, Торн и Дарен свернули влево — туда, где под трибунами ждала казарма для бойцов: длинный, сложенный из серого камня приземистый дом, чьи ворота открываются только изнутри. Там их пересчитают, выдадут оружие, объявят порядок боёв. Там они будут ждать.
Зарг задержался на шаг. Только на один — время, за которое можно обернуться.
Их взгляды встретились. В его глазах была улыбка не губами, а самой глубиной взгляда. Они обменялись этим безмолвным пониманием, в котором не было ни обещаний, ни клятв, только: «Я вижу тебя. Я помню».А потом он шагнул под ворота казармы и исчез.
Мира шла не так, как в первый день, — не холодной королевой, и не так, как во второй, — весёлой, непринуждённо раздающей улыбки. Она шла спокойно, иногда чуть улыбаясь, иногда отвечая на приветственные кивки. Весь её вид говорил о спокойствии, о том, что это её день, как и должно быть. Каждым шагом она словно повторяла для тысячи человек: «Зарг выиграет. Дом Эстара — победитель. Я — хозяйка арены».
Трибуны были полны.
Мира шла и слышала шёпотки и разговоры. Шелест пошёл по нижним ярусам, как ветер по пшенице: шёпот, поворот голов. Какая-то женщина в алом смеялась слишком громко, наклонилась к соседке и прикрыв рот ладонью, что-то ей говорила. Старик с тростью провёл по её фигуре оценивающим взглядом торговца и не смог оценить. Молодой щёголь улыбался во всю знакомой, но замер, когда увидел госпожу Эстара.
— Они смотрят на платье, — тихо сказал Энджил за её правым плечом.
— Пусть смотрят, — ответила Мира, поднимаясь по каменным ступеням, ведущим к её ложе. — Пока они читают его, они не читают меня.
— Это и требовалось, — прошептал в ответ Энджил.
Мира грациозно опустилась на диван. Энджил опустился у её ног безмолвно, в один ритм с её движением, и принял позу раба: колени на мягком ковре, спина прямая, руки на коленях, лицо спокойное. Он выглядел, как и всегда: лёгкие свободные штаны, облегающий короткий жилет на голое тело, волосы распущены, а на шее — тонкий кожаный ошейник с драгоценными камнями.
Но глаза его оставались ясными и внимательными. Он ничего не упускал: считывал малейшее движение в ложах, отмечал, кто задерживает взгляд дольше обычного, кто перешёптывается, кто едва заметно кивает.Тэрвин встал чуть поодаль — прямой, в тёмном сюртуке, в руке папка. Внутри неё, между обычными свитками, лежали копии писем. Мира заметила, как его пальцы раз-другой постучали по папке — так проверяют, на месте ли клинок.
Мира оглядела публику на нижних ярусах, затем арену. Внизу песок лежал чистый, светлый, взрытый граблями, как поле перед севом. Кольца боёв обозначили столбами с алыми лентами. Солнце висело высоко, било в песок, и тот казался расплавленным как металл.
Она обвела взглядом весь амфитеатр: три яруса, тысячи лиц, тысячи пар глаз, устремлённых в жёлтый круг песка. Затем вскинула голову, и её взгляд устремился на ложи господ. Она бегло прошлась по ложе Миренг. Её «подруженька-змея», как всегда, полулежала на подушках с бокалом в руке. В её ложе трое рабов: двое обмахивали её опахалами, а третий сидел у её ног, подавая фрукты и наполняя бокал вином.
В следующей ложе — Марселина, а чуть поодаль, в сером, — Маркус Равен. Вечный серый кардинал.
Мира снова повела взглядом по ложам, не останавливаясь ни на ком, скользя легко и отстранённо, как и положено королеве, которая никого не собирается награждать вниманием. Но краем глаза она зацепила то, чего вовсе не искала.
Раэн Бэрваль слегка ей кивнул с уважением. Мира кивнула ему в ответ. Глава дома Дорвейн, грузный мужчина с одутловатым лицом, кивнул и шепнул что-то секретарю, отчего тот побледнел. Молодые господа из Сорэнн — блестящие, пахнущие духами даже на расстоянии — раскланялись так усердно, что Мира поняла: вчерашняя ярмарка обошла все ложи, и теперь дом Эстара рассматривают, как карту перед походом. Ложа её дядюшки выглядела так, словно он пришёл на похороны.
Она обошла взглядом все ложи, спокойно приветствуя тех, кто кивал ей. И тогда позволила себе один взгляд в сторону ложи Варанга.
Ложа была пуста.
«Решил прийти последним», — хмыкнула про себя Мира.
И тут она почувствовала это раньше, чем увидела: по трибунам прошла новая волна шёпота не восхищённого, а другого — почтительного, опасливого, — и господа в ложах напротив вытянулись, как струны.
Варанг вошёл в свою ложу так, как входят во владение.
Чёрный камзол с серебряной вышивкой поймал свет и не отдал его — серебро лежало на чёрном, похожим на иней, который не тает, потому что проморозил ткань насквозь. Он шёл к балюстраде неторопливо, каждым шагом подтверждая то, что и так знала вся Лария: ему некуда торопиться.
Лицо — мрамор. Правильное, холодное, красивое так,