Имя им - свобода - Катерина Дэй
— Слышу, — прошептала она.
— Вот и хорошо. — Он кивнул коротко, как кивают перед боем. — В полдень выезжаем.
Дверь за ним закрылась мягко, почти бесшумно, а затем стук и вошла Нелла с подносом, на котором стояли какие-то флаконы. Она на секунду замерла в дверях, посмотрев так внимательно, что Мира поняла: она всё поняла.
— Доброе утро, госпожа, — только и произнесла Нелла, ставя поднос на столик. Смущённо опустила глаза и посмотрела на Миру. — Эти два флакона надо выпить до дна, а потом ванна с травами.
— Что за флаконы? — Мира накинула халат и подошла к столику, заметив смущённый вид Неллы.
— Ну как же… госпожа… после ночи… вы всегда их принимали…
Мира не сразу поняла, а потом до неё дошло.
— От нежелательной беременности?
Нелла лишь кивнула.
Мира невольно смутилась, но не от флаконов, а оттого, что все на вилле, кажется, поняли, что госпожа эту ночь провела не одна в постели. А потом ещё больше смутилась, что напрочь забыла о такой вещи как контрацепция. И была ли она в этом мире? Хотя вот же… флакончики…
Мира решительно взяла первый флакон, покрутила его в пальцах. Стекло было тонкое, будто из выдутого воздуха, с витой медной оплёткой у горлышка — не похоже на аптечные пробирки Земли, но знакомо по форме. Она поднесла его к свету: жидкость внутри отливала янтарём, в ней медленно кружились мелкие частицы, похожие на пыльцу.
— А что в них? — спросила она скорее у себя, чем у Неллы, и осторожно приоткрыла пробку. Тонкий, пряный аромат ударил в нос — тёплый, землистый, с горьковатой ноткой, которую она не могла сразу опознать. Но что-то знакомое в нём всё же было.
— Госпожа не должна об этом думать, — тихо сказала Нелла, но, увидев упрямое выражение на лице Миры, вздохнула. — Это… старинное средство. В первом — настой корня «лунного ирбиса». Говорят, он сбивает ритм, будто шепчет телу: «не сейчас». А во втором — вытяжка из чёрного вьюнка, смешанная с соком серебристой травы. Она… не даёт прижиться.
Мира нахмурилась. «Лунный ирбис» — такого растения на Земле не было, а в этом мире оно влияет на гормональный фон, действующее через ритмы, циклы, фазы. А чёрный вьюнок… на Земле вьюнки были безобидными, но здесь, видимо, мутировали или имели иной химический профиль.
Она поднесла второй флакон к свету. Жидкость была почти прозрачной, с лёгким зеленоватым оттенком, будто в неё капнули сока недозрелого плода. На дне лежал крошечный тёмно‑фиолетовый лепесток. Он, казалось, даже сквозь стекло пытался ей что‑то сообщить — может, секрет тысячелетней формулы, а может, просто «не тряси меня».
— И это… всегда работает? — тихо спросила Мира, уже зная ответ, но желая услышать его.
— Всегда, госпожа, — твёрдо сказала Нелла. — Женщины пользуются этими травами веками.
— А мужчины? — выпалила Мира.
— А что мужчины? — не поняла Нелла, слегка приподняв бровь.
— Ну, они… заботятся сами о том, чтобы женщина не забеременела, или только мы пьём эти настои?
Нелла на секунду замерла, будто проверяла, не шутит ли госпожа, а потом спокойно покачала головой:
— Только женщины, госпожа. У мужчин тут свои заботы: меч наточить, коня оседлать, дом не сжечь… А это — наша наука.
Мира едва сдержала улыбку. В её голове тут же всплыли сухие лекции по репродуктивной биологии, где всё было расписано по пунктам и поровну, а здесь, в этом мире, «наука» выглядела как два изящных флакона и многовековая женская солидарность. Она сделала глубокий вдох и выпила содержимое первого флакона. Вкус был терпким, с долгим послевкусием, похожим на остывший травяной чай с пряностями. Второй оказался почти безвкусным, но оставил во рту лёгкое покалывание, будто она съела щепотку молотого перца.
— Понятно, — протянула она, крутя в пальцах пустой первый флакон так, словно пыталась нащупать в нём логику мироустройства. — Значит, вся надежда на нас.
— Именно так, госпожа, — невозмутимо подтвердила Нелла.
— Надо запастись этим чудо‑настоем, — пробормотала Мира, и в её голосе прозвучало не столько беспокойство, сколько упрямое желание взять хоть что‑то под контроль в этом непредсказуемом мире. — А то вдруг в следующий раз не добегу до аптечной лавки.
Нелла чуть покраснела, но тут же сделала вид, что поправляет поднос, чтобы скрыть улыбку.
— Я всё подготовлю, госпожа. И даже… э‑э… положу рядом памятку, если позволите.
— Памятку? — удивилась Мира.
— Ну… чтобы не перепутать: это — выпить, это — влить в ванну, а это… — Нелла кивнула на третий флакон, изумрудный и таинственно поблескивающий, — это вообще не трогать руками, если не хотите, чтобы волосы встали дыбом в прямом смысле.
Мира рассмеялась и напряжение, висевшее в воздухе с самого утра, наконец рассыпалось на мелкие, почти весёлые осколки.
— Договорились. Памятка — это хорошо. А ещё лучше, если в ней будет строчка: «В случае паники дышать и не смешивать флаконы с вином».
— Сделаю, госпожа, — серьёзно кивнула Нелла, но в её глазах плясали смешинки.
Пока Нелла поспешно направилась в купальню, чтобы подготовить ванну, Мира ещё раз посмотрела на флаконы. Теперь они казались ей не столько загадочными сосудами судьбы, сколько чем‑то вроде аптечки путешественницы между мирами: странной, неудобной, но жизненно необходимой. И, возможно, чуть‑чуть смешной если смотреть на это правильно.
— Госпожа, ванна готова. Садитесь, расслабляйтесь, потом завтрак и сборы. Завтрак принесу в покои или пойдёте в малую столовую?
— В покои неси, — коротко ответила Мира, всё ещё вертя в пальцах пустой флакон.
Нелла уже шагнула к двери, но вдруг остановилась и, понизив голос, будто делилась не тайной, а очень практичным советом, сказала:
— И… госпожа, если вдруг покажется, что травы в ванне шепчут — не пугайтесь. Это не духи и не проклятие, это просто пузырьки. Они всегда так… бурчат, когда корень тишины встречается с мятой. Старшие горничные говорят: если ванна молчит — значит, травы выдохлись. А если бурчит, как недовольный кот, — значит, всё по рецепту. Сидите в воде до тех пор, пока бурление не прекратится.
Мира чуть не расхохоталась.
— То