Сон-да-Ветер - Александра Глазкина
Меня, как и прежде, окружают странноватые лица, но сами люди намного опрятнее, да и помещение, где я теперь живу, совсем другое: светлое, чистое, наполненное резковатыми, но довольно приятными запахами. Единственное, что меня пугает — это странные коробки у моей кровати, внутри которых что-то пищит и щелкает, а на их поверхности то и дело вспыхивают какие-то странные линии.
От улыбчивой девушки, постоянно навещающей меня, я узнаю, что Мико находится в этом же доме, только в другой комнате. Нам пока не разрешают вставать, но сейчас я даже рада. Не уверена, что смогу сдержать свои противоречивые ощущения перед Мико, а я не хочу, чтобы он расстраивался. И боюсь, как бы он не разочаровался во мне. Главное я узнаю: он очнулся и сейчас медленно идет на поправку. Я пытаюсь спросить у девушки о снадобьях, которыми его потчуют, но она смотрит на меня как-то странно, и я умолкаю, чтобы не сболтнуть лишнее.
Между тем, паника нарастает. Там, в нашем мире, я была абсолютно спокойна за исход своего положения, ведь Сомния всегда покровительствует тем, кому даровала счастье родить ребенка. Но что будет здесь? Чужой язык, на котором беседуют со мной милая девушка и лекарь, называющий себя странным словом «врач», я понимаю и даже могу отвечать, хотя фразы летают туда-сюда, словно сквозь плотную завесу. Так вот, эти люди уверяют меня, что со мной все будет в порядке, если я не встану с постели до конца срока. Но я все равно боюсь.
В один из дней меня на странной маленькой повозке с блестящими колесиками перевозят в другую комнату, где незнакомая женщина бесцеремонно задирает подол моей длинной рубахи и, не обращая внимания на мои робкие протесты, наливает на живот какой-то прозрачной холодной жидкости.
— Ну, что? — говорит она, улыбаясь, — Вы готовы встретиться с Вашим ребеночком, миссис Бауэр?
— Что? Уже? Но до конца срока еще три месяца! — пугаюсь я.
На лице женщины появляется удивленное выражение, смешанное с растерянностью. Я закусываю губу. Я уже успела привыкнуть, что меня здесь считают странной, если не сказать, помешанной, и преувеличенно вежливое обращение лишь подчеркивает это отношение. Вот и сейчас. Я пытаюсь выровнять дыхание, но сердце так и выпрыгивает из груди. Женщина хмурит брови, но терпеливо ждет, замерев над моим животом со странной штукой в руке.
— Вы правы, еще есть время. Я всего лишь хочу сделать Вам узи, чтобы убедиться, что с ребенком все в порядке. А Вы сможете увидеть его на экране, и, при желании, узнать, кого ждете, мальчика или девочку.
Она осторожно подносит штуку, легонько надавливая на живот, и на экране появляются какие-то серые размытые штрихи, а потом вырисовывается странный силуэт. Я замираю. Увидеть? Эта непонятная штука позволит, как в магическом зеркале, увидеть того, что у меня внутри? Женщина, словно забыв обо мне, осторожно водит по животу, вглядывается в экран и, иногда, ее пальцы порхают над плоской доской с множеством кружков и овалов, и тогда раздается тонкое пощелкивание, а на экране выскакивают значки.
Я, как и прежде, ничего не понимаю в ее осторожных движениях, но невольно затаиваю дыхание, когда на экране вновь возникает младенческий силуэт. В этом нет никаких сомнений, хотя он искажен: огромная голова с вытянутыми провалами глаз и крошечное тельце. Ручки вскинуты по обе стороны от головы, и вдруг одна из этих ручек движется, словно машет.
— Ага, — весело говорит женщина, — поздоровайся с мамочкой! Видите, она Вам машет!
— Она?
— Да, у вас будет девочка. Чудесная, здоровая малышка. Все показатели в норме, так что Вам не о чем волноваться!
И вот тогда, впервые за все время, меня затопляет огромная волна нежности, ликования и счастья. Вот, чего мне не хватало все это время — магии. Пусть она странная и пока непонятная мне, магия этого мира, но она существует. Как иначе объяснить то, что я сейчас вижу? И теперь я верю, верю, что все будет хорошо. Плачу и смеюсь, глядя на странное существо, которое бьет мне ножкой под ребра и одновременно машет рукой с экрана. И — впервые за все время — отчаянно хочу увидеть Мико.
МИКО
От боли после попадания на остров Смотрителя меня, видимо, спас похмельный угар. Но в пылу сражения с двуличным Бризом было как-то не до возлияний, и сейчас я чувствую себя так, словно меня придавили строительной плитой. Ну, а перед тем еще хорошенько отколотили железными прутьями. Я не рискую открыть глаз, не в силах справиться с бешено крутящимся вихрем под набрякшими веками. Просто нащупываю под рукой какие-то острые камушки, смятую траву, и, наконец, к своему невероятному облегчению, мягкую ладошку Ниры, которая осторожно нащупывает пульс на моем запястье. Улыбнуться не успеваю — крутящаяся под черепушкой воронка поглощает меня, с присвистом утягивая в черноту.
А когда я вновь прихожу в себя, то вижу уже забытое лицо. Мне знаком облик человека, склонившегося сейчас надо мной, за одним лишь исключением: теперь у него кривоватый нос и абсолютно седые волосы.
— Отто! — вскрикиваю я.
Тот широко улыбается, крепко сжимая мою протянутую руку:
— Микаэль! Не представляете, как я рад видеть Вас живым и здоровым!
Я пытаюсь подняться на подушках, почему-то неприятно скользких, но откидываюсь обессилено, чувствуя, как даже от такой попытки пот градом скатывается по вискам.
— Ну, насчет «здоровым» — это ты, похоже, погорячился!
— Ничего, уверен, это пройдет! Сейчас мы перевезем вас в самую лучшую клинику Вити-Леву, и за Вами и вашей… спутницей будет обеспечен надлежащий уход.
Я оглядываюсь, с удивлением обнаруживая вокруг себя разбросанный по грязному полу мусор, освещенный лучами солнца, пробивающимися сквозь дыры в стенах. Стенах, сделанных частично из рифленого железа, частично — чуть ли не из картонных коробок.
— Господи, где мы?
Отто улыбается:
— Мы на Бату.
— На том самом острове, чьи красоты ты мне так расписывал?
— Природные красоты, осмелюсь уточнить. Жилища местных обитателей к ним не относятся!
— Я так и понял!
Мы обмениваемся улыбками, и до меня, наконец, доходит, что у меня и впрямь