Сон-да-Ветер - Александра Глазкина
— Как можно узнать, что я могу увидеть Ниру?
Отто пожимает плечами, и от незамысловатого жеста, словно заимствованного у Бриза, меня передергивает. Сейчас, когда к правой руке подведена капельница, к груди прикреплены датчики, а я даже стакан с водой удержать не могу, я вовсе не чувствую себя героем. И уже слабо верю, что в решающей схватке вышел победителем. Нет, хорошо, что я дома! Ну, не совсем еще пока, но здесь, в привычном мире, где за окном слышен шум авто, а по телевизору на стене передают политические дрязги.
— Я не уточнял время, но скажу, чтобы Вам сообщили, как только визит станет возможным. На сегодня все, Мико, пока прошу Вас об одном — если вдруг кто полезет с расспросами, ссылайтесь на слабость или потерю памяти. Сейчас мы прорабатываем легенду, чтобы объяснить случившееся.
— Легенду?
— Ну, — улыбается уголком рта Отто, — как я понимаю, от Вас откровений мы не дождемся. Но общественность переполошилась. Когда-то Вы таинственно исчезли, сейчас также необъяснимо нашлись. А Вы, между прочим, — наследник одной из самых перспективных ит-компаний на мировом рынке.
— Я помню, — бурчу я, и Отто уже улыбается вовсю.
— Вот и прекрасно! Герр Бауэр был опечален Вашей утратой, поверьте, но не меньше его озадачил нездоровый интерес конкурентов к компании, оставшейся без династии. И сейчас, боюсь, кое-кто постарается, чтобы представить Вас в невыгодном свете. Подумайте над этим, Микаэль!
Отто уходит, а я долго еще лежу, бездумно перещелкивая кнопки на пульте, уж хотя бы на это сил хватает. Да, рано я обрадовался! Мир другой, а страсти те же самые — жажда власти, обман, подковерные игры. Но тут я вновь думаю о Нире и нашем ребенке, и все же решаю, что здесь — безопаснее. Словно почуяв мое настроение, за окном темнеет небо, и по подоконнику молотит взявшийся из ниоткуда ливень. Ах, да, наступает сезон дождей, а мы неизвестно когда сможем убраться отсюда! Привычно тянусь к амулету и холодею, когда под рукой — лишь собственная исхудавшая шея.
Глава 21
НИРА
Меня привозят обратно в мою комнату (здесь ее называют «палатой»). Девушка уходит, за окном сгущаются тучи, начинается ливень, а я все лежу, прижав руку к холмику живота, и не перестаю улыбаться. Как же я хочу разделить свою радость с Мико! И поблагодарить его и, возможно, признаться в своих сомнениях, чтобы они не лежали тяжким грузом на сердце! Но как это сделать, если мне нельзя вставать, и я не знаю, где его искать? Как я уже успела заметить, дом, в котором мы сейчас находимся, огромный: с длинными коридорами, залитыми странным жужжащим светом; с множеством палат, наполненных людьми. Легко и заблудиться!
На миг подступает дурнота, и, чтобы справиться с ней, я закрываю глаза и отчаянно тру виски. Пальцами нащупываю жесткие волосы. Ох, нет! Не могу я предстать перед мужем в таком виде. Интересно, помогут ли мне добраться до купальни, расположенной за белой дверью в дальнем углу комнаты? Странно здесь все-таки устроен мир! Когда улыбчивая девушка показала мне белые изваяния из гладкого камня, предназначенные для естественных потребностей тела, мне стало как-то неловко. И в то же время страшновато: какова же сила здешней магии, если заставляет воду подниматься в этот дом, а потом покорно уходить?
Но ради Мико я справлюсь! Я привыкну и разберусь. Не хочу, чтобы ему пришлось стыдиться меня, как дикарки, оказавшейся в княжеских покоях! Я уже не раз слышу странное слово «амнезия», которое лекарь произносит, пообщавшись со мной. Как я успеваю понять, люди, подверженные этому странному недугу, не помнят ни имени, ни рода, ни самых простых вещей: как держать ложку, например. Вот и буду ссылаться на подобное состояние, пока не научусь управляться с кнопками и рычагами.
Девушка, вернувшаяся, чтобы закрыть окно от дождя, с готовностью уступает моей просьбе помочь с купанием, предупреждая, чтобы я не задерживалась.
— Вам нужно как можно больше лежать! — строго говорит она. — Не перетруждайтесь!
Через несколько минут я понимаю, что она имеет в виду. Даже бодрящая свежесть воды не добавляет мне сил. Колени предательски дрожат, и я вынуждена позвать девушку на помощь, стыдливо прикрываясь руками. Мэй, так зовут мою милую помощницу, устанавливает на дно купальни небольшой стул, усаживает меня, потом что-то поворачивает, и вода вдруг становится теплой, почти горячей. Я испуганно вскрикиваю:
— Простите, — извиняется она, — но под такой холодной водой и простыть недолго, а Вам сейчас нельзя переохлаждаться. Да и шампунь удобнее смывать будет.
Она берет с прозрачной полки флакончик и, щелкнув крышкой, выдавливает на ладонь приятно пахнущую жидкость, осторожно втирает ее мне в волосы так, что образуется густая пена, и смывает. Струйки щекочут мое лицо, и я невольно хихикаю.
— У вас прекрасные волосы! — говорит Мэй. — Удивительно красивые и пышные! Обычно беременные страдают от выпадения волос.
Я невольно прикрываю живот руками. Не могу привыкнуть, что люди здесь так свободно рассуждают о великом таинстве будущего материнства. Но и это я готова перенести: свободное вторжение в личное пространство, как на словах, так и в действиях. Мэй помогает мне с полотенцем, а потом — со свежей рубашкой. И только тогда, застегивая ворот, я понимаю, чего мне не хватает: мои пальцы не находят на привычном месте гладких шариков жемчуга.
— Мое ожерелье! Где оно? — испуганно вскрикиваю я.
Мэй качает головой и усаживает меня на кровать:
— Тихо! Тихо! Все в порядке! Во время обследования мы снимаем все украшения, таковы правила. Они в сейфе, в кабинете главного врача, не беспокойтесь. Если хотите, я узнаю, можно ли его снова Вам носить.
— Да, прошу Вас!
Мэй уходит, а возвращается, держа руку в кармане своего белого одеяния. И, улыбаясь, вытаскивает знакомую нить. Я поспешно выхватываю ее из рук и, только почувствовав знакомую тяжесть на шее, успокаиваюсь. Мэй хмурит брови:
— Это достаточно дорогая вещь. Может, не стоит носить ее здесь? Конечно же, — спохватывается она, — в стенах клиники Вы в полной безопасности, но все же…
— Нет, нет, — перебиваю ее я, накрывая рукой ожерелье, — я буду его носить!
— Ваш муж тоже сегодня