Мои друзья — монстры - Албани Уокер

Я стягиваю джинсы и наклоняюсь почти пополам, прижимаясь задницей к стеклу, чтобы выпутать из штанин ступни. Выпрямившись, ещё мгновение держу джинсы в руке, а затем бросаю скомканной кучей рядом с собой.

— Красавица, — бормочет он себе под нос.

— Хочешь узнать один секрет? — шепчу я.

— Я хочу знать все твои секреты, — тут же отвечает Каликс.

Я отхожу в сторону, чтобы Каликс видел окно, и провожу рукой по раме.

— Я впервые увидела тебя в облике льва ещё до нашей встречи в клубе. А на следующее утро после знакомства стояла у этого окна и думала о тебе. Представляла, как скачу на твоём члене. Представляла, как скачу на твоём члене.

Каликс делает тяжёлый шаг вперёд, раздувая ноздри.

— Если бы я тогда не был настолько, блядь, заворожён, то вскарабкался бы по стене и залез прямо сюда. Ты хоть представляешь, как сильно я тебя хотел?

Но это больше похоже на утверждение, чем на вопрос.

Я развожу руки.

— Ну вот я. Чего ты ждёшь?

В следующую секунду Каликс набрасывается на меня. Резко разворачивает спиной к себе и вцепляется кулаком в волосы у меня на затылке. Я выгибаюсь, упираясь нижними рёбрами в стену, и трусь задницей о его бёдра.

Из лёгких с шумом вышибает воздух, когда Каликс всем телом прижимает меня к стене. Его широкие плечи нависают надо мной, почти полностью заслоняя всё вокруг. Свободной рукой он подхватывает меня под бедро, поднимает ногу и разводит в сторону, прижимая к стене.

Никакого предупреждения, никакой подготовки — он просто входит в меня. Я упираюсь лбом в стену и приподнимаюсь на носки. Господи, какой же он огромный! Но мне, блядь, до одури нравится грубое трение, пока он проталкивается глубже. Постепенно движения становятся свободнее: моему телу требуется всего несколько секунд, чтобы привыкнуть к его размеру.

Каликс отпускает мои волосы и прижимает предплечье к моему затылку.

— Вот так ты представляла меня внутри? Толстым и твёрдым, отдающим твоей голодной мокрой киске всё, что у меня есть?

Каждую фразу он сопровождает медленным толчком бёдер. Я едва могу дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться, зато всё тело поёт от удовольствия.

— Лучше, — выдыхаю я. — Так намного лучше.

Я упираюсь обеими ладонями в стену и подаюсь ему навстречу. Каликс издаёт низкий рокочущий звук и с силой врезается бёдрами в мою задницу. Спорим, если я наклонюсь, он войдёт ещё глубже. От одной мысли глаза закатываются. Не знаю, смогу ли принять его ещё глубже, но, блядь, я с удовольствием попробую.

— Годы, — тяжело выдыхает Каликс мне на ухо. — Я годами ждал, когда почувствую тебя вокруг себя. Чуть не сошёл с ума, пытаясь представить, каково это — когда ты сожмёшь мой член внутри себя. Но это…

Он обрывает фразу и начинает двигаться сильнее, быстрее.

— К такому меня ничто не могло подготовить.

Он убирает предплечье с моего затылка и медленно опускает мою ногу, пока обе ступни не оказываются на полу. Каликс перехватывает мои запястья и отводит руки назад, разводя их в стороны.

Я слегка отклоняюсь назад и наконец хватаю ртом воздух. Сердце бешено колотится, пока Каликс продолжает с силой врезаться в меня бёдрами. Он больно кусает меня сбоку, там, где шея переходит в плечо. С моих губ срывается тихий стон, и я невольно подаюсь навстречу его зубам.

— Не двигайся.

Приказ Каликса звучит приглушённо: он всё ещё держит зубами моё плечо. Я замираю, и он тоже останавливается. Я тяжело дышу. Каликс ослабляет хватку на запястьях и медленно проводит пальцами вверх по моим рукам, пока не накрывает ладонями грудь. Боль от укуса отходит на второй план, когда он перекатывает соски между пальцами и снова начинает двигаться во мне — на этот раз медленно.

Каликс разжимает зубы и проводит широким шершавым языком по месту укуса.

— Эй, Кусака, в следующий раз хоть предупреди, — ворчу я, шумно выдыхая.

— Зачем?

Каликс с силой входит в меня.

— Твоё тело не врёт, Дами. Твоя киска чуть не оторвала мне член, так сильно ты меня сжимала.

Каликс проводит языком вверх по моей шее и резко притягивает меня к себе.

— Вот так.

Когда я снова сжимаюсь вокруг него, он мрачно посмеивается мне в ухо.

Я крепко стискиваю губы и напрягаю внутренние мышцы.

— Ты про вот так?

Я вращаю бёдрами и сильнее выпячиваю задницу ему навстречу. Каликс стонет, а его ладони скользят вниз, к моим бёдрам. Мне нравится, когда меня трахают, но самой задавать темп нравится ничуть не меньше.

Я отталкиваюсь от Каликса и резко разворачиваюсь к нему лицом.

— Я не сказала, что мне не понравилось. Я сказала: сначала предупреди.

Каликс облизывает губы и энергично кивает.

— Хорошо.

Каликс тянется ко мне с широко распахнутыми глазами и диким взглядом, словно боится, что теперь я оттолкну его.

Я позволяю ему приблизиться, провести ладонью по изгибу моего бедра и притянуть меня к себе. Он нежно, почти благоговейно целует то самое плечо, которое только что укусил. Мы пятимся к кровати, пока её край не упирается мне в ноги.

Я ложусь на кровать, и Каликс забирается сверху. Не отвожу взгляда, пока он разглядывает моё тело. Наконец наши глаза встречаются; Каликс наклоняется и целует меня. Я запускаю пальцы ему в волосы и тянусь навстречу, отвечая на каждое движение его губ и языка.

Вскоре Каликс уже трётся об меня. Но на этот раз не торопится — ждёт, пока я сама не беру головку его члена и не начинаю водить ею вверх-вниз по своей киске.

Он зажмуривается и снова издаёт этот рокочущий звук.

— Ну что, Кусака, будешь хорошим мальчиком? — мурлычу ему в ухо, продолжая тереть членом по клитору.

— Блядь, да, — выдыхает он.

Я направляю его обратно в себя, и мы оба стонем. Каликс прижимается лбом к моему и входит глубже, не отводя широко распахнутых глаз. Блядь, такое чувство, будто своими ореховыми глазами он заглядывает мне прямо в душу. Хочется закрыть глаза, но я этого не делаю. Пусть смотрит. Пусть видит все тёмные уголки внутри меня, все острые, изломанные края, которые годами оставляли после себя отвержение и одиночество.

Я жду, что Каликс первым отведёт взгляд, разорвёт этот зрительный контакт, но он не делает ни того ни другого. Вместо этого чуть приподнимает подбородок и нежно целует меня в губы, продолжая смотреть мне в глаза.

Дыхание учащается, потому