Разрушение - Наталия Джастер

Я вспомнил ее описание в ту ночь, когда мы прибыли в замок. Мы стояли на балконе, где она нервно тараторила о географии, понимая, что мне по большей части плевать на детали, потому что все, чего я хотел — это заставить ее стонать.

В любом случае, она назвала это место Лисьей Лощиной. А на западе над топью из зарослей ежевики в Запретной Норе кружили вороны. Неудивительно, что туда было трудно добраться, ведь это место представляло собой хаотичную паутину из крапивы, колючих кустарников и шипов.

В этих джунглях Мастера устраивали свои вечеринки? Они забирались в такую глушь, и притом намеренно?

И это меня люди называли склонным к драматизму.

Мы растворились во мраке, держась подальше от главной дороги. Бриар вела нас по скрытым тропам и неприметным перекресткам. Осины и колючая ежевика остались позади, сменившись деревьями гикори, обвязанными мхом, и тыквами, усеявшими пейзаж. Дикие тыквы раздувались в подлеске и светились, как фонари. Некоторые были разбросаны, другие росли кучками, лозы вились от их стеблей и стелились по земле. Словно маяки, тыквы излучали оранжевый свет, как будто кто-то зажег свечи у них внутри.

Сезоны. Тыквенный Лес был мрачновато-роскошным зрелищем.

Бриар бросила в мою сторону выжидающий взгляд.

Я фыркнул. — Ой, прекрати. Ты же знаешь, что я впечатлен.

Усмехнувшись, она направила своего скакуна сквозь листву. Деревья гикори и светящиеся тыквы расступились, открывая строение, спрятанное в кустарнике. Двухэтажная хижина с крутой покатой крышей, под которой, должно быть, располагался чердак. Кирпичная кладка на нижнем уровне в сочетании с фахверком в верхней части придавала дому живописную привлекательность. Створчатые окна были застеклены матовым стеклом, из-за чего заглянуть внутрь было невозможно.

Внешний вид был скромным, изысканным, но не вычурным. Прохожие решили бы, что здесь живет богатый купец или одинокий дворянин.

Рядом с грядкой зелени виднелась небольшая конюшня. За ней спицы мельницы упирались в широкий пруд. Колесо стояло неподвижно, но находилось в отличном рабочем состоянии.

Это место напомнило мне об уюте одного домика в лесу полевых цветов. Мои ребра сжались при мысли о Джинни. Ей бы здесь понравилось не меньше, чем Нику, особенно светящиеся тыквы.

Мы остановились на краю поляны. Мои глаза сканировали периметр. Рядом со мной Бриар осматривала местность, ее осеннее чутье настраивалось на детали, которые я бы не заметил.

— Чисто, — пробормотал я.

— Да, — согласилась она.

Мы выехали из-за деревьев и спешились. Бриар принялась суетиться, загоняя животных в конюшню, и отправилась за водой. Я выгрузил собранные нами припасы, нашел щетку, вытер пот со шкур животных, а затем сгреб для них сено в кучу.

Бриар вернулась и энергично доделала остальное — на самом деле, даже слишком энергично. Она поставила ведро с водой, переложила кучу сена и провела инвентаризацию стоящей неподалеку бочки с морковью, как будто лошади могли умереть с голоду. Затем ее внимание метнулось по конюшне, ее прагматичный ум искал новую задачу.

Такая неугомонность проявлялась каждый раз, когда мы оказывались в новом месте. На секунду я прислонился к дверному косяку и стал ждать. Склонив голову, я наблюдал, как принцесса тратит свои силы, точно так же, как она делала это в своих покоях в первую ночь. Возможно, с моей стороны было не по-рыцарски не помогать, но я никогда не отличался галантностью, а от напряжения на ее щеках появлялся чудесный румянец. Так что мне требовался лучший ракурс.

— Ваше Высочество, — сказал я смягчившимся голосом. — Бриар.

Наконец она меня услышала. — А? — выдохнула она, повернувшись ко мне.

— Становится поздно. Нас ждет постель.

Ее зрачки расширились. Румянец, заливший ее лицо, сделал веснушки похожими на леденцы. — О, да. — Она указала на хижину. — Сюда.

Так я и понял. Бриар тоже это осознала, потому что, когда она проходила мимо, ее профиль скривился от смущения.

Эти морщинки добили меня. Прежде чем она успела сделать еще два шага, моя рука вытянулась и перехватила ее запястье. Принцесса ахнула и замерла на месте.

Удерживая ее взгляд, я сплел наши пальцы. — А теперь показывай.

Ее кадык дрогнул. Молча она позволила мне вести ее по лужайке.

С точки зрения логики, мне следовало бы забрать наши сумки оттуда, где я оставил их в конюшне. Но к черту. Это может подождать.

Дорожка вела к причудливой входной двери, усыпанной пятнами лунного света. Бриар нащупала под плащом связку ключей, но когда она вставила ключ в замочную скважину, ее запястье дрогнуло. Я подошел сзади, моя грудь прижалась к ее спине. Моя рука накрыла ее руку, пальцы сплелись. В таком положении я слегка прикусил ухо принцессы и помог ей повернуть ключ.

Вместе мы отперли дверь.

24

Бриар

Защелка скрипнула. Створка распахнулась. И я ворвалась в хижину.

Меня встретили запахи старинного дерева и мускатного ореха. Несмотря на темноту, в поле зрения появились знакомые очертания. Грубо оштукатуренные стены и две несущие колонны. Тяжелая железная люстра, увенчанная свечами. Узорчатые ковры на полу и медная посуда, свисающая с полки на кухне.

Два этажа. Две спальни.

Но кровать всего одна.

Вторая спальня находилась на ремонте. У нас так и не нашлось времени закончить работу над чертежами перед отъездом в Весну.

Я пробиралась сквозь темное пространство. Ноги понесли меня к высокому камину, чей дымоход и основание были сложены из того же кирпича, что и наружные стены, а очаг располагался под массивной дубовой полкой. Я быстро оценила запасы поленьев, сложенных в латунную дровницу, и трутницу на каминной полке.

Я внимательно осмотрела книжные шкафы по обе стороны от камина. Один за другим я проверила ящики для хранения, забитые на нижних полках, и распахнула их отделения. Проклятье, в хижине закончились драгоценные зимние дрова и восковые свечи. Созданные изобретателями этого Сезона, эти припасы поддерживали огонь и освещали помещения целыми днями напролет. Обычно мы хранили здесь приличный запас.

Что ж, ладно. Схватив трутницу с каминной полки, я бросила поленья и растопку на решетку и принялась разводить огонь. Мои пальцы дергались, снова и снова ударяя кремнем о кресало. Искры взмывали в воздух, но так и не разгорались.

— Проклятье, — выругалась я.

— Бриар, — раздался сзади голос Поэта, лаская мой позвоночник.

Я покачала головой: — Я не могу разжечь растопку.

— Бриар, сладость…

Я ударила инструментами еще раз, но безрезультатно. — У меня никогда раньше не возникало с этим проблем. Огонь уже должен был разгореться. Я умею это делать.

— Бриар. Остановись.

— Нет, не остановлюсь. Мы должны обогреть этот дом. — Отвернувшись, я отбросила